July 1st, 2015

Маковецкий Михаил Леонидович

Как там в Греции?

Новую Зеландию часто называют страной «Похожего на Пиписку Белого Облака». А уж как называют Грецию… Потому что из Греции сегодня приходят очень тревожные вести. Я бы порекомендовал представителям «пятой колонны» покинуть эту страну, пока ещё есть такая возможность. Как и представителям первых четырех.
В Греции голодные женщины уже оказывают сексуальные услуги уже не только на панели, но и на паперти. А скоро там начнут насиловать западных журналисток, как это недавно делали на площади Тахрир. Да и тамошние похитители биотуалетов вконец обнаглели. Поэтому мне бы хотелось поделиться своими тревогами по поводу общего падения тамошних нравов.
Нынешнюю оплату труда греки воспринимаю как пощечину. Нет, как удар под дых. Многие втихаря пакуют чемоданы. Забывая о том, что заграницей первый год они будут выносить судна в провинциальном доме престарелых. И только потом им, возможно, разрешат перевернуть бабушку. Все громче звучат голоса о виновности в случившемся евреев. «Ебатся-колотится!», — шепчет старушка, извилистыми пальцами судорожно толкая карточку в неработающий банкомат. Но, при этом, греки забывают вот о чем:
Дефолт — это невыполнение государством своих финансовых обязательств. Документ, который фиксирует эти финансовые обязательства государства, называется «деньги». Остальные обязательства вторичны по отношению к деньгам, привязаны к ним и измеряются ими.
Так вот. Момент, когда государство, в лице своего Центрального Банка, перестает обеспечивать свои деньги стоимостью — это и есть событие дефолта.
Теперь — может ли случиться дефолт в Греции? Ответ — не может. Не смотря на то, что все дружно говорят, что он уже случился. Почему? Потому что у Греции нет денег. Не в смысле «нет денег» — то есть их мало. А в смысле нет самого института денег.
Страна в качестве денег использует евро, которые являются греческими деньгами в настолько ничтожной степени, что можно смело говорить о том, что евро греческими деньгами не являются.
В результате того, что сейчас происходит в Греции, евро там хождение прекратит. Вернется драхма? Нет. Создание новой финансовой системы — это процесс не кратковременный и технический не простой.
Поэтому Греция просто останется без финансовой системы. А при дефолте финансовая система существует. При дефолте наступает резкое одномоментное снижение курса СУЩЕСТВУЮЩЕЙ национальной валюты. То есть то, что, к примеру, произошло в России в 1998 году.
А в Греции произошло экономическое событие, которое названия пока не имеет. Так как я его открыл и описал на кончике пера, то предлагаю назвать его моим именем. Возражений, думаю, не будет.
…Гордо плюнув: «Дух то у нашего народа силен. Нам по силам сдвинуть горы и повернуть реки. Мы, греки-эллины, всегда несли людям свет. Хотя враг многочислен и практически не дремлет. Ангела Меркель, ты у нас на идише петь будешь, сука! Целибат достал!!!».
Текст тяжеловесен и полон пафоса (греческое слово). Очень сказывается отсутствие содержания. Тут, как говорится, добавить нечего. Разве что вспомнить то, что литературный текст — это когда каждая фраза в отдельности вызывает смех. Но весь текст в целом вызывает слезы.
Хотя, впрочем, было. Да и сейчас тоже. Группа вундеркиндов из Брюсселя одели черное не зря. Говорят, что даже писающего мальчика там поразил фимоз. Потому что то, что сейчас происходит в Греции, случится в Испании и Португалии через пару месяцев. В Италии чуть позже. Так что смотрю на Грецию с неослабевающим интересом.

PS. Пошел писать нобелевскую речь. Нобелевскую премию по экономике я получу за открытие финансового феномена, названного моим именем. Официальное приглашение в Стокгольм прошу присылать на мыло.
Маковецкий Михаил Леонидович

Больница Кащенко

— А где ты работал перед тем, как уехать в Израиль? И чего вообще ты решил уехать на ПМЖ в Израиловку?
— В годы построения коммунизма я работал в психиатрической больнице имени Кащенко. Это колоссальное по своим размерам лечебное учреждение, по территории которого даже ходил автобус. Там было создано всё для полноценной жизни, в том числе и морг.
Однажды, морозным зимним полднем, возле морга стоял катафалк с загруженным в него скончавшимся психбольным. А по территории психбольниц, да будет тебе известно, кукла Лена, безмятежно прогуливаются психбольные. В том числе и бредовые. А, так же, видевшие воочию то, чего в действительности не было, да и быть не могло.
И вот один из таких страдальцев угнал катафалк с покойником. Повторюсь, морозным зимним полднем. Его целью было пробить катафалком ворота больницы и покинуть эту юдоль печали под название «психиатрическая больница им. Кащенко» навсегда.
И он действительно врезался в больничные ворота на максимальной скорости, которую только может развить старый советский катафалк. Но, кукла Лена, хочу тебе сказать следующие — да, многое из того, что производилось в СССР, было низкого качества. Но не все. Ворота застенков, к примеру, были выше всяких похвал.
Короче говоря. Удар катафалка в больничные ворота был столь силен, что не пристегнутый сумасшедший покойник вместе с гробом вылетел через переднее стекло автомобиля.
Далее гроб раскололся в результате удара о ворота, которые и не дрогнули. Но тело безвременно ушедшего от нас в результате белой горячки выпорхнуло с территории психиатрической больницы и, описав в воздухе дугу, приземлилось на трамвайной остановке.
Как ты, кукла Лена, догадываешься, та трамвайная остановка называлась «Психиатрическая больница имени Кащенко». Это была конечная остановка трамвая, и трамвай там ждали только душевно закаленные сотрудники этого известного своими традициями лечебного заведения. И среди них был и я.
Рядом со мной стояла одна медсестра, которая мне очень нравилась. Звали ее, как сейчас помню, Светлана Хаирова. И, пользуюсь случаем, я рассказывал ей следующую историю:
«Судьба той девочки сложилась трагически: Она была подвергнута бичеванию розгами. Потом ей просверлили голову электродрелью и надкусили ухо.
Ангел воскресил ее. Но лишь для того, чтобы отсечь ей просверленную голову. После чего над обезображенным розгами телом надругались педофилы. А голову, почти без уха и с застрявшей в локонах дрелью, поместили в кунсткамеру...»
И в этот момент перед нами громко шлепнулось прилетевшие с неба мертвое тело завернутое в саван. С прикрепленной к нему запиской «Отделение алкогольных психозов. Пациент такой-то».
Вот после этого случая у меня и как-то сразу возникло непреодолимое желание репатриироваться на свою историческую родину в государство Израиль. Впрочем, тогда время было тревожное, по-пластунски поползли слухи о взятии в заложники самого гаранта Конституции, и упавший с небес покойник стал просто последней каплей.
— А что случилось со Светланой Хаировой?
— Через много лет мне сказали, что она родила от меня ребенка. Этого ребенка я никогда не видел. Говорят, что это была девочка.
Мы любили друг друга в каком-то заброшенном много лет назад кабинете. Я его нашел лично, бродя от скуки по больнице в качестве дежурного врача. Особую торжественность нашим любовным утехам придавал висящий на стене кабинета парадный портрет Лазаря Моисеевича Кагановича.
Я ей тогда, молодой хам, говорил, лежа под портретом железного наркома: «Святой женщине, вроде тебя, за добродетельную жизнь даруется ежедневно возрождаемая девственность. Я свидетель…».
А Лазарь Моисеевич, как и положено старому еврею, смотрел на нас строго и осуждающе…
…А потом она вдруг прервала контакт со мной и даже уволилась из больницы. Даже не знаю, почему. Или не помню уже. Она для меня была олицетворением сакральной русской мудрости и скреп духовной глубины. Если в пикантном нижнем белье, конечно. Впрочем, и без него тоже. Хотя по национальности была татарка.
Это сегодня, когда я немолод, моя сердце полно миролюбия и либеральных порывов. И во мне прошла потребность в диссидентах вроде Герцена и Чернышевского или цареубийцах вроде Желябова и Каляева. Угасла, как будто ее и не было. Такой вот невероятный прорыв в осмыслении реалий.
А тогда я был молод, и не то, чтобы глуп, но малограмотен. И бил бурю как пара барабанов.
Суровые люди бывают сентиментальны, кукла Лена, вот и я расчувствовался. Давай больше не буду об этом. Хватит, пир духа закончился.
Нет, я не сломлен, кукла Лена, но давно хотел тебя попросить. На похоронах еврея должно быть не менее 10-ти мужчин, которые бы прочли Кадиш — поминальную молитву. Обеспечишь, кукла Лена?