October 12th, 2015

Маковецкий Михаил Леонидович

Кукла Лена и первый снег в Москве

— О чем ты думаешь, христопрадавец?
— Да так, интересы мирового коммунистического и рабочего движения, пролетарский интернационализм и борьба за мир во всем мире — ерунда всякая в голову лезет.
— А это правда, что в Израиле большие запасы нефти нашли?
— Отыскали.
— А вы ведь нефть на Голландских высотах нашли. А это оккупированные территории. Мировая общественность там Израилю нефть добывать не позволит.
— Кукла Лена, я даже боюсь себе представить, куда Израиль предложит поцеловать себя мировой общественности, если оная общественность, эти трепетные ранимые люди, разродятся подобной инициативой.
— Это то самое место, которое ты сейчас почесываешь? А все потому, что верхние этажи экономической иерархии захватил олигархический мировой Сион. Так моя мама говорит.
— Твоя мама радуется успехами мирового Сиона? Ну наконец то. Не ожидал, честно говоря.
— Моя мама не радуется успехами мирового Сиона, а негодует по этому поводу. А вот ты радуешься.
— Напрасно твоя мама негодует по поводу побед мирового Сиона. От расстройства чувств у нее может повыситься давление и обостриться цистит. А виноватым снова окажется все те же многострадальные жидо-масоны.
— И будет права! А еще моя мама говорит, что это все это многоходовочные планы офшорной аристократии. И что предела их моральному падению нет.
— Кукла Лена, высказывания твоей мамы исключительно глубоки и всеобъемлющи. Все их охватить невозможно. Поэтому давай пока сконцентрируемся на моральном падении. Вот что лично ты можешь мне предложить в этом плане в этот холодный осенний вечер?
Со своей стороны, любимая, я готов предоставить диетические сперматозоиды в сахаре. Именно так мадам Помпадур придумала суфле, кстати. Ее возлюбленный Людовик XV так же страдал диабетом.
Коала какао лениво лакала — это ужасно романтично, согласись. При свечах в особенности и под тихое пение сиониста Джо Дассена. В свете интриг мирового Сиона, а, кукла Лена?
— Что-то ты в течение всего дня пытаешься ко мне приставать, масон чертов. Но я не дамся. На это ночь есть. Безлунная.
— Нашла чем похвастаться: «Я не дамся!». И при этом даже начала мне осторожно хамить. А ведь ты этого стесняться должна, как мать и как женщина. И потом, откуда у тебя синяк на бедре? Прямо хоть подол халата тебе не поднимай! Тебя укусило неведомое науке насекомое?
— Никто меня не кусал и никто тебе не хамит, не злись. Я об стол попой ударилась. А тут еще и ты меня уже не любишь? Я тебе уже надоела, иудействующий? Ну ка, быстро меня пожалей, космополит!
— Кукла Лена, ты напрасно посеешь смуту. Я не будем превращать трогательный мыльный сериал в обвинительный документ сокрушительной силы. Но отвечу с сионисткой прямотой — ты, кукла Лена, никогда мне не надоешь со своими плавными движениями пухлых рук в такт цитирования жидоборческих высказываний от твоей мамы.
И вообще, до встречи с тобой я был иудействующим монахом, который под финиковой пальмой провозгласил свое послание, а затем мирно чуть не умер. И только встреча с тобой вернула меня к жизни.
— Врешь ты все.
— Кукла Лена, ты еще скажешь, что я не заслуживаю почитания? Ну ка, быстро села ко мне на колени! Жалеть буду, сама просила.
— Слушаюсь и повинуюсь, потому что я боюсь тебя, санитар.
И сразу ущипнуть! Без этого ты не можешь.
— Известно, что отношение эллинов и иудеев к этой части женского тела с древности было очень комплементарно. И в дни радости, и в дни тревог. Так что и я не могу с собой совладать. И потом, а чего ты собственно боишься? Что я тебе сделаю?
— Я боюсь, что ты меня бросишь. Вчера ты не ел то, что я тебя приготовила. А ночью был со мной холоден. Караул, в общем! Молчаливо, но горячо осуждаю.
— Я просто простудился, моя кукла. В Москве резко похолодало и выпал снег. А я был легко одет. А без тебя я просто пропаду. Так что я тебя никогда не брошу.
— Ладно, поверим на этот раз. А по телевизору сказали, что наши с Каспийского моря Алеппо обстреляли. Не щипай меня больше.
— «Раз в Алеппо злой турок бил венецианца»… Это из «Отелло». А со времен Отелло в Алеппо ничего не изменилось, как я погляжу. Ты зачем у меня с колен встала?
— Поесть тебе сейчас сделаю.
— Без халата!
— Старый уже, башка седая, а все детство в тебе играет. Да хоть голая. Какая все-таки на улице погода противная. Оладушки будешь? Чего там в интернете пишут?
— Женщина, обвинявшая солдата в изнасиловании, прошла операцию по перемене пола и стала мужчиной. При этом «жертва» заявляет, что решение о смене пола никак не связано с переживаниями как в момент изнасилования, так и после него.
— Любишь ты, жидо-инсинуатор, передавать гласности предания всякие позорные. Национальная черта.
— Или вот еще. Депутат кнессета Инон Магаль окончил Еврейский университет в Иерусалиме по профессии «философия иудаизма». Последняя должность во время службы в армии «Командир спецназа Генерального штаба».
— Хорошо в университете учился, наверное. Я тебе в оладушки курагу положу. Попробуй, тебе понравится.
— Английские ученые предложили поголовную ЧИПизацию населения с внедрением ЧИПа в гипоталамус.
— Извращенцы. Внедрять надо только то, что надо и туда, куда надо. Слово против не скажу. А внедрять в гипоталамус — это чистый кунилингус. Если потребуешь, чтобы я сделала — я обижусь. Хочешь, чтобы я делала сквозь слезы, садист? Вот ведь тяга у вас, иудеев, кровь христианскую хлебать. Имеете склонность лезть без очереди во все места, где есть очередь. Я маме пожалуюсь, она тебе покажет.
— Та-ак, в кругах свободомыслящих креолов растёт недовольство повышением цен на рабынь. Не надо маму. Мне вполне достаточно того, что ты мне показываешь. Кстати, а ты знаешь, кукла Лена, что исламский рай полон безнравственных девственниц под названием «гурии»?
— Это ты к чему, космополит? Лучше скажи мне, что такое ЧИП? Ведь придумают же извращенцы —на кулинингус его одевать. Кончиты чертовы.
— Вот и я о том же. Давай лучше мне твои оладушки с курагой пока теплые и пошли спать. Благо ты уже почти раздета.
Маковецкий Михаил Леонидович

Прогулка по Риму с румяным ангелом

— Это итальянские казаки, итальянцы их называет карабинерами. А казакам положены красные лампасы...
Мы вышли из гостиницы и идем по парку, который называется вилла Боргезе. Парк велик и шикарен. Огромные деревья, король Умберто на лихом коней на огромном пьедестале, что-то празднующие карабинеры в мундирах с широкими красными лампасами провожающие моего румяного ангелами откровенно томными взглядами...
...Она впервые в Италии в частности и заграницей вообще, но успела произвести фурор уже вчера, когда мы только вселились в гостиницу.
Гостиница, которую я нашел через интернет, с достоинством сообщала о своих пяти звездах, но такой роскоши в интерьерах я не ожидал. Эрмитаж меркнет.
Поставив сумки мы пошли в бассейн. Смыть дорожную пыль. Когда я помогал румяному ангелу снимать халат в водоеме все замерло. А ведь все купающие были приличные люди. Судя по цене за номер. А, глядя на моего румяного ангела, ведут себя как перевозбудившийся шимпанзе.
После бассейна мы пошли в ресторан, где присутствующие тоже вели себя неспортивно.
— А где официантка?
— В ресторанах такого уровня официанток не бывает. Только официанты...
...— Спроси его какое мясо мы едим.
— Он говорит, что ты кушаешь яйца молодого быка.
— Но оно же мягкое!
— Он говорит, что синьора истинный знаток. И что мясо такое мягкое потому, что молодого быка зарезали сразу после ночи любви.
Взгляд, который она подарила похожему на папу римского официанту, вечный город не видел со дня последнего взятия Рима варварами.
— Он хам, твой официант, переведи ему. И, кстати, откуда ты знаешь итальянский язык?
— Я люблю бывать в Италии, это центр европейской культуры. Итальянские архитекторы построили Париж точно также как они построили Кремль или Петербург. Поэтому я знаю несколько общеупотребительных выражений. Вот и весь мой итальянский.
— А как же ты перевел про зарезанного после ночи любви быка?
— Это был литературный, а не построчный перевод. Я постарался воспроизвести всю импрессию рассказа официанта, передать выразительность взгляда, с которым этот много повидавший на своем длинном официантском веку римлянин смотрел на тебя. Уверенную мягкость движений его рук, которыми он подавал тебе пищу. И в результате у меня получилась новелла о погибшем быке и его яйцах со сложной судьбой.
— А почему на эти металлические тарелки они кладут кружевные салфетки?
— Как тебе могло придти в голову, что после прошедшей ночи я буду кормить тебя из металлических тарелок!? Ты кушаешь с серебряной посуды, на которую кладут кружевные салфетки чтобы она не поцарапалась.
— Да? Ну если ты такой декабрист, то почему в столь дорогой ресторан ты оделся так небрежно? Меня ты сводил в такой шикарный магазин и нарядил сюда как куклу. А сам оделся так, как будто собрался на даче картошку копать.
— Вот приедем в Милан, где я тебя отведу на улицу имени товарища Наполеона, там ты купишь себе наряды и, что для меня особенно важно, нижнее белье. В Милане кроме покупок женских игрушек все равно делать нечего. Кстати, не забудь там же купить себе паранджу.
— Зачем мне паранджа? Я что, мусульманка?
— Ты не мусульманка, ты комсомолка, это я знаю. Паранджу, мой румяный ангел, первые мусульмане стали одевать на своих любимых жен, когда в их гаремы начали попадать белокожие рабыни из северных стран. Под жарким аравийским солнцем их лица покрывались пигментными пятнами, отчего любимые жены первых мусульман теряли товарный вид. Остальные жены лицо не закрывали — такая накидка мешала работать. Это потом они стали закрывать свои лица, чтобы показать свой статус якобы любимой жены.
— А я тут причем?
— А при том, что после Милана мы поедем в Ниццу. Купаться там нельзя — вода холодная. Но солнце светит. А погулять тебе придется — отель Негреску, ресторан Шантеклер, то да се. На всю Ривьеру у нас три дня. Кожа у тебя белая, к вечеру обгоришь.
— Не хочу паранджу, я кремом намажусь...
Я ее вел на пьяцо Навона, но она увидела витрину и так на меня посмотрела... После магазина она была готова на все и я этим злоупотребил.
— Такой огромный кусок шоколада я не съем.
— Это не шоколад, это трюфель в шоколаде. Ешь.
— Ты хочешь, чтобы этим трюфелем я вырвала прямо на уличного музыканта? Он так хорошо играет...
...А тут ты со своими рвотными массами. Ладно, уговорила. Разломай эту шоколадную котлету и съешь только трюфель. Хотя играет музыкант не очень хорошо с точки зрения техники. Просто он итальянец и мелодия итальянская. Он чувствует мелодию потому, что автор мелодии и ее исполнитель принадлежат к одной культуре, а потому исполнение великолепно. Несмотря на технические огрехи.
— О чем он, кстати, поет?
— Он отрицает обвинения в кастрации.
— В этом месте пожалуйста подробнее.
— Европейская музыка — это музыка итальянская в своей основе. Не итальянцу понять ее до конца не дано. Именно поэтому Моцарт и убил своего учителя Сольери.
— Чудовищная ложь недостойная наследника великой сионистской мечты. Это Сольери убил Моцарта. Я знаю...
— Философию придумали, кстати, тоже итальянцы. Итальянские философы гуманисты Кампанелла, Гастелло и Чикатилло...
— Ты еще скажи, что Бердяев итальянец. Все говорят что он еврей...
...Италию населяют два абсолютно разных народа. Жители северной Италии спокойные часто блондинистые европейцы. Именно поэтому ВСЯ промышленность Италии находится севере.
Южная Италия совсем другая. Это мелкие черноволосые подвижные откровенные южане, часто обвиняемые бывалыми проститутками в грубости и животной ненасытности. Именно эти героические патриоты создали мафию и образ итальянского иммигранта в американских фильмах.
Американцы итальянского происхождения это только южане. Из северной Италии эмиграции никогда не было, там всегда хорошо жили. В одно государство эти два народа объединились относительно недавно, в 1861 году. До этого они даже говорили на фактически разных языках.
...На пьяцо Навона мелочевкой торгуют индусы. Рядом с нами южноафриканская женщина тамильского происхождения жадно пожирает все тот же трюфель в шоколаде. Чуть дальше итальянская певица эритрейского происхождения бьет длинными тонкими пальцами в барабан. Там же рекламный плакат телефонной компании. Красивые женские лица в количестве трех. Под лицами надписи соответственно на румынском, албанском и арабском языках.
Народы европейских стран, естественно вымирая, замещаются. Секса становится все больше, а детей все меньше, и монастыри становятся ареной сенсационных выступлений и зрелищ эротического свойства. Так сердце европейской культуры уходит в небытие вместе со всей Европой.