September 12th, 2020

Маковецкий Михаил Леонидович

Не ходил бы ты, Ванек, во евреи

— У нас, в деревне под Рузой, часто организуют мангалы или просто «по пивку». А потом, под шафе, затягивают душевные песни. Так что люблю я это дело. Вот и вчера, мы тут с девочками так душевно посидели.

Ну, юбилей праздновали — месяц самоизоляции. Ну и главбухша, поддав малость, расчувствовалась, и шепнула мне, что гендир то наш... По данным forbes, его национальность — еврей!
— А что, эта загадка терзает умы?
— А что ей еще терзать? Представляешь, нехристь? Ведь же русский он на самом деле, хоть и заговоры плетет все время. Курносый, блондин, патриот! Характер: вспыльчивый, неуравновешенный,
Ну что она несет, дура жопастая? Совсем ёбнулась, несчастная женщина трудной судьбы.
— Бухгалтера, кукла Лена, правды никогда не говорят, тем более главные. Но и не врут на пустом месте.
— Как это?
— В конце 90-х, кукла Лена, я жил в Израиле. А его тогда тут, на Ямале, нехило за жабры взяли. Ну я ему и помог спрятаться в Святой Земле по старой дружбе.
— А как вы подружились? В одном полку служили?
— Почти. Он то в ОБХСС служил, еще в СССР. Ну и дело там мое ввел, на меня тогда пособничество при даче взятки повесить хотели. Но мы с ним договорились. Не могу, правда сказать, что дешево.
— Да уж, он жадноватый. Значит правда еврей?
— Я в 90 году я в Израиль уехал.
— Дорвался, можно сказать.
— И там судмедэкспертом работал, в полиции связи были.
— Понимаю. Добрый санитар из психушки — это человек, это не должность. А что, там его сложно спрятать было?
— Очень сложно, честно тебе скажу, кукла Лена. Он тогда во всероссийском розыске был, когда ко мне весь в мыле прибежал по чужому паспорту. Ему даже тогда, бедолаге, в целях конспирации, пришлось сделать себе обрезание. И взял он себе при этом имя Хаим. По моему совету.
— Кошмар какой! Хаим, блин, вот сволочи. Видно там, в Израиле, он сильно налегал на грибы. Ибо в здравом уме и памяти человек такое над собой никогда не сделает.
— А чему ты удивляешься, кукла Лена? Тут все очень просто, есть деньги — покажи свой статус. Твоя мама не зря так говорит.
— Угу. Течет ручей, бежит ручей, купил у дяди кирпичей. Выходит, ты ему крестный, что ли?
— Ну, крестный, не крестный, а всем нам нужны поддержка и взаимовыручка в трудную минуту, кукла Лена. Так что я просто внёс посильный вклад, как ты понимаешь.
— То-то я смотрю у вас любовь до гроба. Только у него содержанка узбечка, а я у тебя — из деревни под Рузой.
А мою маму, кстати, не трожь! Потому что поменять мать нельзя, нехристь. Тем более на отца. А то все время пристраивается он.
— Но, потом, все, слава Богу, тут рассосалось, кукла Лена.
— Зря обрезание значит делал, что ли, этот Хаим твой? Неприятный fuckТ. Или еще все можно исправить?
— А я считаю, сделать себе обрезание — это победа, кукла Лена. Ну правда, почему зря? На память осталось. И потом, мужчину шрамы украшают. Тем более в таком месте.
— То-то мне его узбечка как-то хвасталась. А я и значения не предала. Думала не разбирается, дурочка малолетняя. На песочке без чулочков. Очень проблемная, на мой взгляд, девушка. Только и остается, что вздевать глаза к небу, честно тебе скажу.
— А потом, как все улеглось, наш гендир и вернулся в Новый Уренгой. К детишкам, типа

— Да уж, этот город имеет свои стойкие криминальные традиции. Не зря тут и тебе местечко нашлось. Селфиться на фоне пальм тебе же неинтересно.
— Правда, с должностью мэра города пришлось тогда расползаться, кукла Лена.
— А он что и мэром Нового Уренгоя был!? Пипец какой! Просто буйство природы и стадо буйволов.
— Да нет. Но тоже тут, неподалеку.
Маковецкий Михаил Леонидович

Совсем ку-ку

— ...Не-ет! Эта ночь станет важнейшей в моей карьере твоей содержанки. И ее апогеем будет...
— Кукла Лена, давай поспим. Если бы ты знала, какой у меня сегодня был день...
— Ты что, совсем ку-ку? Я кого спрашиваю?

Учти, если ты повернешься сейчас ко мне спиной — это тебе не сулит ничто хорошего, нехристь. Ты у меня тут сразу перестанешь сомневаться и колебаться.
— Кукла Лена, я настроен тебе купить самым решительным образом то, что ты попросишь. Скажу больше, я в этом своем решении просто неприклонен. Но купим завтра. Завтра выходной день. А сейчас — ночь! И я хочу спать.
— Что-то ты сегодня подчеркнуто задиристый, космополит ты безродный. У нас что — этой ночью комендантский час? Или я тебе Золушка с панели, с которой можно так обращаться? Так знай, единственное твое качество, которое в состоянии приносить мне радость — это твоя манера переводить мне деньги на карточку.
— Да, час, кукла Лена, но не комендантский, а просто тихий. Не нагнетай.
— Ты хочешь спать — потому что совсем меня не любишь, я знаю. Значит все? Как говорят у нас, в деревне под Рузой: «Сик транзит гловрия мунди», что в переводе означает: «Так проходит мирская слава»? Значит, мои дни как твоей содержанки сочтены?
— Чего мунди? Где?
— Расцениваю такую постановку вопроса как очередной твой шаг к сенильной деменции и импотенции в терминальной стадии. То-то я смотрю, что ты последнее время как-то постарел, сдал, съёжился и поблек. А также обмельчал.
— Я не обмельчал, а похудел, кукла Лена. Ты же сама меня на это изнасиловала.
— И адский огонь, христопродавец, в твоих глазах как-то потускнел. А сами глаза заплыли. Вряд ли после этого я смогу сказать о тебе нечто возвышенное. В общем так — я сейчас как запла-ачу! И вся ответственность за это будет лежать только на тебе!
— Нет, кукла Лена, ты перепутала. Это я сейчас буду лежать на тебе. Шансов у тебя нет, словом… Да, я не молод, но мой член поднимается еще чаще, чем мое давление. А ты меня так достала! Заплачет она...
— Угу. Я тут недавно, так что спрошу негромко. Да, зарыдаю, а ты как думал? Так что молчи уже, скрепа ты державная...
...А можно не так грубо? Барышня вроде ничего такого не делала, а чего это он? Воспылал, блин, страстью, это еще если старательно выбирать выражения. Вот ты, космополит, с одной стороны — вроде нормальный мужик, содержишь меня. Но с другой, спереди по центру... Начать с того, что обрезан...
Как-то ты сегодня не особо владеешь собой, обормот. Я-то с тобой нежно, ласково! А ты меня как тушу тюленя... Опять? Да неудобно мне так — совсем ку-ку? Да ладно уж, ладно... Исключительно подчиняясь насилию и осознавая свою материальную от тебя зависимость...
***
— Хочешь я тебе поесть принесу? У нас, в деревне под Рузой, после этого все чего-то жрут. Тля — смородину, скворцы черешню, клопы тебя. Я же кушаю печенье. Но мои мечты целиком состоят из цветов и фруктов. Которые я ем мытыми, в отличие от некоторых.
— Ты у нас вершина пищевой пирамиды, кукла Лена. А какая красавица! Ну принеси.
— Так пусти мою руку то! Вот ведь...
— А теперь пару слов о надвигающемся на Россию голоде, кукла Лена. Я тебя люблю, а ты все о каких-то пустяках..
— Любил бы — так бы со мной не обрезался. Умудохал тогда с утра пораньше куда-то со своими сестрами

а меня одну в гостинице оставил дрыхнуть. Думаешь я забыла?
— Смотрю я на тебя, кукла Лена, и думаю.
— Небось опять гадости. А то я тебя не зане.
— Думаю о том, насколько же о тебе действительно не стыдно упомянуть в приличном обществе. Не ходи никуда, кукла Лена, здесь лежи.
— Вас не поймешь, нехристей. Одни адюльтеры у вас на уме, и даже оргии. Всё у вас не как у людей. А у тебя вообще все пути в ночи ведут к холодильнику, а то я тебя не выучила. Сейчас принесу, лежи уже. Ладонь мою он не выпускает... по-прежнему хитришь и изворачиваешься, называя это искренностью?
— При чем тут, искренность, кукла Лена? Это застенчивость.
— Ну и не выпускай, пожалуйста. Можешь мучить меня дальше, ладно уж... Только потому, что, в принципе, я оптимистка. Несмотря ни на что верю, что рано или поздно все будет хорошо.
А что ты мне завтра купишь?...