September 18th, 2020

Маковецкий Михаил Леонидович

Главный бухгалтер и дизелист

Помочь главный бухгалтер может только украсть. В чем и заключается суть работы главбуха, и за это, собственно, она и получает зарплату. А наиважнейшее в деле умыкания средств в любой компании — это тонкие, в идеале переходящие в интимные, отношения с Налоговой Инспекцией.
Суть собственно работы бухгалтера в том, чтобы показать всеми нами горячо любимой Налоговой Инспекции, причем весомо, грубо, зримо, то есть на первичных документах (применительно к марксизму-ленинизму такие документы называются «первоисточники»), что никакой чистой прибыли у компании никогда не было в прошлом, нет сейчас и никогда не будет в будущем включая далекое. Говоря образно, функция главного бухгалтера: «Платить налоги полностью, но — без ущерба для компании»
А всю маржу опять сожрали производственные расходы. И вот здесь для главного бухгалтера допустимо срывание всех и всяческих масок. Сбережению населения от коронавируса это никак не помешает, скорее наоборот.
При этом абсолютно невозможно и немыслимо требовать от такого сложного и хрупкого явления культуры, как бухгалтерский учет, какой-то связи с производственной деятельностью компании, которую этот учет, в теории, должен отражать. Потому что то, что происходит в реальности, бухгалтера никак не касается.
А реальная деятельность компании отражается вовсе не в бухгалтерском, а в административном учете. Который ведут экономисты, а не бухгалтера, и данные которого никуда дальше стола гендира никогда не попадают.
Причем эти манипуляции с бухгалтерским учетом являются относительно честным способом отъёма денег у государства. Традиционным же, отточенными до совершенства еще во времена строительства коммунизма методом хищения социалистической собственности является левак — то есть товары и услуги, которые в принципе не отражаются в финансовой отчетности и за которые наличные деньги поступают непосредственно на карман не компании как таковой, а тем или иным ее сотрудникам.
Вот это как раз главбуха совсем не касается, и по этому поводу она может спать совершенно спокойно

и абсолютно с кем хочет. Помогая по дороге слабым и немощным. Теи более, что у главбуха нашей компании нет переднего зуба. Причем она специально его не вставляет, чтобы окрестные мужчины не рассматривали ее в качестве объекта сексуальных посягательств.
Помню, как-то один дизелист, кряхтя, было посягнул... Даже попросил войти в его положение — мол, там все у него в жизни сложно, он женился много раз. И сейчас, отбарабанив две вахты подряд на буровой... бабы живой три месяца не видел... Христом-Богом прошу, землю есть буду...
И ведь он ее по-всякому уговаривал: «Слушай, Васильевна, плоская жопа, короткие ножки, тяжёлый низ — прямо говорят, что проблем с деторождением у тебя не будет! Так чего нам не попробовать?».
Но нет, — та не в какую. С дизелистом она была неприступна как скала. Как айсберг в океане. За свою жизнь она уже собрала приличную коллекцию всевозможных высказываний от неравнодушных прохожих на счет своей внешности. И хвалебных среди них не было. Поэтому и доводы старого сидевшего дизелиста не растопили ее заиндевевшее в условиях вечной мерзлоты сердце.
А ведь когда-то, в юности, она была девушкой очень романтической. Однажды, когда она только начинала свою карьеру бухгалтера, она жила в общежитии на Промысловой. И, как-то, легла спать, забыв закрыть комнату. И ее, среди ночи, просто уносили шалуны-желающие...
К счастью, ничего страшного не произошло — уже через две недели молодую бухгалтершу, голую, но протертую спиртом и завернутую в оленью шкуру, привезли назад какие-то ненцы-оленеводы. Одобрительно при этом щелкая языком. С тех пор в ее комнате в общежитии на Промысловой на стене появились оленьи рога.
Но, с тех пор, ее характер изменился к худшему — она сделала карьеру главного бухгалтера, очень окрепла физически и даже перешла в совсем другую весовую категорию.
А ее моральные устои, увы, приобрели непоколебимость вечной мерзлоты. И еще она очень полюбила кошек

Поэтому дизелисту главный бухгалтер в любви отказала. Причем, что особенно обидно, сделала это с позиции морального превосходства. То сеть выразила надежду, что эта скорбная весть послужит истомившемуся на буровой дизелисту хорошим уроком... А в конце она добавила: «Стыд и позор!»...
Выслушав ее, суровый дизелист даже заплакал от обиды. И, сквозь скупые мужские слезы, пожелал нашей главной бухгалтерше до конца ее дней не избавляться от присутствия коронавируса в ее ёбъаных мозгах...
Маковецкий Михаил Леонидович

Пока могу тебе предложить только сперму

— ...Ну все, закончились твои половецкие пляски с саблями, космополит ты безродный. Я тебе сейчас припомню все твои мелкие гадости и крупные подлости, христопродавец. И эти оскорбления можно смыть только кровью, так и знай!
— Да ужас, кукла Лена. Дети дрожат, старики — синеют! Лес рубят — щепки красного дерева летят, говоря образно. Весь финансовый мир онемел от ужаса.
— Или, на худой конец, деньгами. Но учти — для меня уже это будет компромисс в принципиальных вопросах.
— Когда Комплексную Трансформаторную Подстанцию КТП 250 кВа мы с тобой не сдадим в аренду, кукла Лена — только тогда мы с тобой справимся с финансовым бременем. А пока я могу тебе предложить только свою горячую сперму. И не о каких компромиссах тут речи, увы, быть не может.
— Что предложить!? Сим поможем, но позже. А пока — и так хорошо! А, вообще, ты в последнее время из легкого гротеска мутируешь в полный абсурд, христопродавец. И это очень печалит. Жду-не дождусь, чтобы заключиться в твои объятья.

Ну мечтай, мечтай, обрезанный корифей духа, блин. Как дам сейчас — что никакие эскулапы не вылечат. Ну все меня обижают, ну все!
— Стоит тебе только пальчиком пошевелить, кукла Лена — и я ринусь тебе на помощь с самой дальней буровой, причем очертя седую голову. Преодолевая пургу и прочую непогоду в полярной ночи. И еще с собой дары притащу при том.
— Наглость к нему потихоньку возвращается, ну слава Богу! Аплодирую стоя на одной ноге. Только не лапай меня.
— И будешь ты у меня кататься как сыр в пальмовом масле. Я за тебя любому пасть порву, кукла Лена, как это принято говорить в среде творческой интеллигентности.
— Угу. По кровати я буду у тебя кататься, а не как сыр в масле. А то я тебя не знаю! Лапает он меня. А кто на Трансформаторную Подстанцию претендует то?
— Наши татарские товарищи, кукла Лена. У которых мы были на Дне Рождения

Так что мы с тобой сейчас должны разработать тактику беседы. С учетом их национальных особенностей. К этому всегда нужно быть чуткими, кукла Лена.
— Угу, генеральный план развития Помпеи снова он составляет. С учетом национальных особенностей. Что-то в стилистике «Любой погром нуждается в благородной идее» подойдет? Ну, как вы это так любите?
— Кукла Лена, если мы с тобой сейчас снова прощёлкаем клювами...
— Эти то? Вот только суетиться не надо, как это у вашей национальности принято. Загребать все материальные ценности, до которых только можно дотянуться — это наше всё! Или я не простая же шина из деревни под Рузой.
Молчи уже, классик поцреализма. Опять учит он меня. Все пройдет на «Ура», так что можешь сразу помогать мне материально.
— Кукла Лена, считай, что бонус за Трансформаторную Подстанцию уже у тебя на карточке, так я в тебя верю. Дай я тебя за это поцелую.
— «Тебя», «Два рубля» — мировая закулиса косноязычная. И лезет сразу.
— Так хочется соприкоснуться с прекрасным, кукла Лена...
— Мне нужно еще на себя парадный блеск навести — а этот меня просто всю облапал. Быстро пустил, кому сказала! Поцелуешь потом, после победы. Только подписание договора аренды станет для тебя символом окончания конфетно-букетного периода, так и знай.
— Да никуда я тебя не отпущу! Сиди у меня на коленях по стойке смирно, когда твой повелитель тебя целует. И пусть уж лучше будет рулить скрипящая кровать...
— Угу. Руки он распустил — и тут же сами собой умолкли пылкие речи. А мне что-то сегодня настолько не хочется работать бесплатно! В детстве у моей мамы не имелось финансовой возможности даже для приобретения мне трехколесного велосипеда — а тут ты меня совершенно разбаловал своими бонусами... Комплексная Трансформаторная Подстанция КТП 250 кВа, говоришь?
— Она, кукла Лена. В аренду нашим татарским товарищам. Я в тебя так верю! И, главное, не забывай, подлинная литература — это не что, а как...
— Опять учит он меня, простую женщину из деревни под Рузой. Настраивает мне колоратурное сопрано, космополит безродный.
— Так на фоне тотальной коррупции у нас началась экономическая катастрофа, кукла Лена. А тут целая Трансформаторная Подстанция. Вот у меня сердце то и растревожилось.
— А я считаю, что нечего мне тебя заранее расслаблять поцелуями, а то заснешь после третьей рюмки. И пусть теперь ожидание встречи с нашими татарскими товарищами станет для тебя совсем другой — радостной и трепетной.
Нехристь, лыбится он... Ладно уж, только прическу не помни, два часа в парикмахерской отсидела...
Маковецкий Михаил Леонидович

Делаю вид, что сплю

— ...А что деревня под Рузой, доченька? Да никому ничего не нужно — на пустой желудок и прыжки пониже, и вопли пожиже. Мужчины пьют до полной утраты идентичности. Ну, да что я тебе рассказываю.
— Да уж... У нашего латыша — один хер да душа. Не напоминай, мама.
— Женщины тоже из ресторана при вокзале в городе Рузе не вылазят. Кто стриптиз танцует

как ты когда-то.
— Да ладно тебе, как я! Я — уникум, нимфа. Одни мифы и соблазны, а не женщина. Помню, шест ногой обойму...
— Да куда им до тебя, доченька, конечно! Кто еще что при вокзале делает. Ишачим с темна до темна — спасибо, большая дорога кормит...
...Стыдно, но делаю вид, что сплю. И слушаю, о чем кукла Лена болтает со своей мамой:
— ...Да что я все о себе и о себе. А как там твой, доченька?
— Нехристь то? Раньше был человек не глупый, это да. Помню, раньше он досрочные ответы на самые каверзные вопросы давал. Поразительные в своей новизне идеи, помню, высказывал. Но это все пока из ума не выжил. Когнитивная неторопливость у него наросла какая-то в последнее время. И смелости не хватает иной раз назвать вещи своими именами.
— Слова матерные с трудом вспоминает? Может это цинга? Климат то у вас там, на Крайнем Север, доченька.....
— Недавно, вот, неповторимую возможность срубить пару копеек упустил. Контейнер ТБО (синего цвета 1500*2500) с открывающейся крышкой мог уйти как два пальца. Ну ничего, я ему за это устроила. На коленях ползал, умолял. А что, мама? Если не доходит через голову — пусть доходит через член. А как иначе?
— Ты бы бережней с ним была бы в кровати, доченька. А то боязно как-то.
— Бережней!? Он вчера, прямо в кровати, сообщил мне, что какую-то очередную плодотворную идею для маркетинга услуг нашей компании почерпнул из Каббалы. Представляешь, мама?
— Откуда-откуда!? Господи, царица небесная!
— Да у меня самой подходящих понятий уже нет для описания его мыслей, мама. Может правда цынга? Да я его вроде фруктами кормлю...
— Не молодой он у тебя, доченька, вот и болеет. Но деньги тебе то еще на карточку исправно переводит. А это главное!
— Да попробовал бы он... Хоть случайно, хоть нарочно. А про «на коленях» это я так сказала, ты не думай. Ну, чтобы понятнее было. А вообще он у меня настоящий мужик, кремень, которому ничего не страшно. Совсем отеханный — аж жуть иногда берет.
И, главное, чуть что — ниспровергать основы сразу громко начинает. Призывает обращаться к священным текстам за советом и утешением, Маркса цитирует, особенно когда выпивший. Потрясает своим обрезанным... Это у них вообще национальное.
— Так сионисты — они все отеханные, доченька. Что они только с христианскими младенцами то делают? Да не дай Бог! Так что ты уж помягче с ним как-то, ну чтобы не простужался, что ли. Климат то у вас в Новом Уренгое ужас какой...
— Да не волнуйся ты, мама! Крепкий он еще, хоть и голова седая.

Вон как руки распускает, младенцы ему нужны, как же! Иной раз так шароёбится со мной как разойдется, аж... Ну да ладно. Не хочу особо в эту тему углубляться по телефону, иди знай...
— Ну и слава Богу, доченька. Евреи, говорят, подолгу живут, если с ними хорошо обращаться. А руки распускает — так ну и ладно, доченька! Он же к тебе хорошо относится, платит тебе за это....
— А я что — хоть раз отказала ему? Я что — маленькая? Ну что ты такое говоришь, мама! Он же для меня скатерть-самобранка и волшебная палочка в одном лице. Я что, не понимаю...
...И тут моя рука непроизвольно легла на грудь куклы Лены. Поднятой в телефонной беседе темой навеяло...
— Ну всё, мама, я тебе потом перезвоню. А то у нас, в Новом Уренгое, уже поздно, три часа разницы с Москвой. Нам тут спать пора, завтра на работу...