September 24th, 2020

Маковецкий Михаил Леонидович

Самоизоляция и падение нравов

— Слушай, кукла Лена, ну ты меня и напугала! Захожу в квартиру — а тебя нет нигде. Хорошо хоть, пИсать так хотелось — что с сразу сюда. А тут ты спишь

Ну, вижу — чудный перфоманс, с одной стороны. Сильно впечатляющий, поэтому и будить тебя не хотел даже. Но, с другой стороны, уж очень унитаз понадобился. С мороза зашел все-таки...
— Да расслабилась я, пока тебя ждала. А нечего тебе следующий раз на работе допоздна сидеть, с другой стороны. У тебя там что, неслыханная диарея приключилась? Что случилось?
— Да гендир опять собрание закатил: «Кассовый разрыв, дебиторская задолженность растет».
— А ты причем? Да и коронавирус этот — у всех стоит.
— Коммерческая служба всегда причем, кукла Лена.
— Ладно. Сейчас пеньюар накину, минута, и подогрею тебе поесть.
— Перестань. Дай что-то по-быстрому и пошли спать.
— Не пытайся превратить меня в свою жену, нехристь. Я твоя содержанка — а, значит, должна быть в твоем присутствии при параде, а не в замызганной футболке на босу ногу. Так что наливай себе кофе в любимую кружку, закидывай ноги на стол и, поправив очки на носу, приступай... А я пока за пеньюаром пошла.
— К чему приступать то?
— Ну, попугаю скажи одобряющее и зовущее на борьбу. Придумай сам что-нибудь...
— ...А с чего это такой прилив трудового энтузиазма, кукла Лена?
— Да с подружкой по Скайпу болтала от нечего делать пока тебя ждала. Мы с ней когда-то на вокзале в Рузе работали.
— Ну, и какие вести с полей? Что сообщает подружка с переднего края?
— Да падение нравов страшное изо этой самоизоляции — девушки в Рузе отдают свою любовь за четверть от докоронавирусной цены.
— Да что ты, кукла Лена! Так, в годину тяжелых испытаний, обнажается шокирующая правда.
— Говорю тебе, нехристь, не верит он. Вот те крест во всё пузо! И все равно работы нет. Недавно она, находясь в беспамятстве от безделья, будучи почти обнаженной, вышла в лес с утреца подышать свежим воздухом. И там встретила каких-то подвыпивших браконьеров. Сказала им, что она Красная Шапочка, идиотка, с ней это бывает:

Если влить в себя пол-литра политуры,
Жидкость для ращения волос...

— Да-а, страсти там у вас кипят не чуточные на фоне алкоголизации суррогатами. Шекспир со своим королем Лир отдыхает.
— Неровно курит в сторонке шмаль Шекспир твой.
— Кстати, кукла Лена, тебе этот пеньюар идет. Всегда его надевай.
— Понравилось тебе? Так мне ж с тобой поласковей надо быть, а вкусы твои допотопные я уже выучила.
— Ну и какие у меня вкусы? В чем их допотопность?
— Да чтобы кружево побольше было, ничего замысловатого. А еще мама моя говорит, я с ней тоже болтала, чтобы мне нужно повнимательней к твоим запросам относится. С пониманием:
— Ну христопродавец он у тебя, да и выпить любил — так что ж теперь? Мужики — они все такие, хоть молодые, хоть старые

Да и руку он на тебя не поднял ни разу. А по попе — это не считается. Немного-таки отлупит по попе в педагогических целях — так, при твоем то характере, доченька, может оно и к лучшему. В Израиль до коронавируса возил тебя на пляж опять же. Подарки тебе дарит, само собой.
И потом — случайные заработки порождают бытовую неустроенность, не мне тебе рассказывать. А с ним ты как за Стеной Плача в этом Новом Уренгое.
Так что уж ты не перечь ему, когда в кровать зовет то. А то, не ровен час... наличный бакс — он нынче в цене, доченька, сама понимаешь. Да и наличные рубли в условиях самоизоляции могут пропасть надолго...
— Маме своей привет передавай, кукла Лена. Скажи, что я по ней скучаю.
— Передам, спасибо. А пока могу порадовать тебя разносолами и порно-спектаклем. Но только не одновременно, лапает он уже меня.
Ну что, поел? Теперь вдумчиво предадимся пороку?
— Ну-у, раз ты настаиваешь, кукла Лена...
— А то я тебя не выучила за эти годы, обормот. У хирурга от волнения дрожали руки. Что и привело к необратимым последствиям во время обрезания... Инсулин коли давай, беседует он...
Маковецкий Михаил Леонидович

Пляж в Израиле

— Моя юность — это: рож, овес, речушка по-над обрывом, калитушка, яблонька, какая-то ветхая бабушка вся в говне, хлебороб-комбайнер, сладкий сон на сеновале, звезды в бездонном небе и сортир-скворечник во дворе.
Но это все эта идиллия закончилась в одну минуту, когда появился этот христопродавец на своем УАЗе Патриоте. И тут начался у меня такие бардак и бордель! И вот в этом урагане перемен...
В этом месте барышни смотрят на меня. Я виновато улыбаюсь и лениво почёсываю пузо. Мы с куклой Леной

на пляже в городе Тель-Авив. Минут 10 назад моя кукла Лена познакомилась с какой-то теткой из Барнаула, которая последние 30 лет провела в Израиле.
И сейчас кукла Лена рассказывает ей правдивую историю нашего знакомства. При этом она немного шутит и сгущает краски. Но не настолько, чтобы у меня возникло желание ее поправить. Поэтому я лишь киваю головой в знак согласия....
— Молчи уже! — говорит кукла Лена, ловя мой взгляд, — Ты у меня голосом Монсеррат Кабалье еще вопить будешь, нехристь! Ну не могу я с ним — все время устои рушатся...
Я послушно молчу — и беседа плавно течет дальше:
— Как я Вас понимаю, кукла Лена, — вторит моей возлюбленной ее новая знакомая, — Я тоже выросла в очень сердечной обстановке. Да, у нас, в рабочем поселке под Барнаулом, могли захуярить крапивой по голой заднице за всякий мелкий косяк. Помню, башку я как-то покрасила хной, еще в школе. Ну, как наши бабки завещали. Так вот меня за это...
Еврей всегда скрывает ранимую душу за брутальной внешностью, это Вы точно заметили, кукла Лена. Вот Вы говорите: «УАЗ Петрит». А я помню, как я со своим то познакомилась. Новый БМВ. На нем выцарапано гвоздем: «Где олименты, скотина!?» Все очень так по-нашему, по-барнаульски. И это у нас, в рабочем поселке! Ну сердечко мое и не устояло...
А он у меня тоже строгий был — бывало на бумере его за карьер выедем, он с меня всё стаскивает, ну и давай меня... а бумер — машина не то чтоб большая, неудобно, конечно. Но ничего, справлялись как-то, молодые были.
А так он как чуть что — так Отелллу включал, это да, было. Сразу меня в бумер свой — и за карьер. Стаскивает с меня джинсы, а сам приговаривает: «Подлинные эбанаты терроризируют только нормальных, Оксанка. А братьев по безумию они стараются не обижать».». А сам осыпает меня знойными поцелуями, осыпает... А я уже ноги раздвинула, а сама еще хохочу, лежа на заднем сидении....
Я уж его как только не обижала, помню. То просто трахаюсь абы как — лежа бревном, семечки лузгаю. То зевну невзначай, когда он меня раскладывает. То чесаться начинаю внезапно с собачьей истовостью в самые пиковые моменты.
Но, все равно, звучал страстный призыв закрутить гайки и ослабить болты, он в Барнауле автосервис держал — ну и куда ж я денусь, вдавливает он меня в заднее сидение, вдавливает....
Он злится, конечно, а я ему только соль на раны: «Как это неоЖИДанно... Слушай, нос кривой, возьми апельсинчик, съешь витаминчик! Это тебя точно успокоит». Но он, надо отметить, телесным наказаниям меня за это никогда не подвергал! Как в синагоге Вам, кукла Лена, скажу, без вранья.
И это вот тогда мне так в душу запало... «А что, — думала, — и у Людмилы Зыкиной мама была еврейка. Так и что теперь?».
Дальше, помню, пошли намеки на Израиль... Как скажешь ему слово «Пляж в Тель Авиве» — и сразу хоть зови врача, так у него сразу поднимается давление. У нас то, в Барнауле, какой пляж? А тогда ведь только выпускать начали...
А здесь то первое время совсем не сахар было, ну как мы репатриировались из Барнаула. Дочка крохотная совсем, мама его покойная уж так мне на мозги желчью капала... От чистого сердца ненавидела, надо отдать ей должное. Даже переходила на другую сторону улицы, когда я с работы возвращалась, а она с внучкой гуляла....
А жара, помню, тогда стояла непереносимая... Только я ему спать все равно не давала. Как на глаза попадусь... Я-то, помню, тут тогда таким спросом пользовалась! Столько народа, небось, не было и на похоронах Сталина. Но чтобы я от него — ни-ни... Он то все пытался копейку заработать...

...Дездемоне из Барнаула надежно за 50. Но по ней видно, что женщина она была красивая. А на других в Барнауле евреи никогда и не женились