160954 (160954) wrote,
160954
160954

Categories:

Медсестра по имени Фортуна (начало)

Последнее время на работе меня преследуют неприятности. А тут еще прихожу я вчера в отделение, а там уже находился пациент, который, с точки зрения идеологии, не сулит мне ничего хорошего. Этот пациент обладает кротким нравом, не смотря на поразительное сходство с Владимиром Ильичом Лениным, и пользуется этим сходством в целях обогащения. Он придумывает сюжеты для фотографий, которые и не снились вождю мирового пролетариата в страшном сне. Его супруга фотографировала, как «Ленин», закатав штанины костюма-тройки, идёт за плугом по борозде и доит козу на утреней зорьке (реклама экологически чистой продукции кибуца «Еврейское поле»). Или, засунув кепку в карман, подметает площадь у памятника основателю государства Израиль Давиду Бен-Гуриону (страстный призыв соблюдать чистоту на улицах родного города). Последней его творческой удачей была победа в конкурсе второго канала израильского телевидения (типа «За стеклом»). Тогда он, как обычно представившимся В. И. Лениным, потребовал главный приз, так как, по его словам, провёл под стеклом 80 лет, тем самым намного опередив остальных участников. В конечном счёте, участие в этом конкурсе и привело его в гостеприимные стены психиатрической больницы, куда он прибыл в сопровождении плачущей жены и прижав к груди справку за почти подлинной подписью генерального директора Мавзолея. Документ написан на иврите, изначально предназначался для рекламы его услуг в качестве Владимира Ильича Ленина, и на справке стоит подлинная печать налогового управления города Иерусалима. Несмотря на расстроенную психику, он продолжает напряжённо трудиться. Во время прошлой госпитализации, находясь на излечении, он, помимо непрерывных жалоб на меня во все инстанции, снялся в сцене «Восхищенный Папа Карло на субботнике робко трогает Ленина за его бревно», «Евнух, изменяющий своей жене» а так же «Витязь на распутнице». Сцены предназначались для рекламы лекарства повышающего потенцию.
При виде вождя мирового пролетариата мое настроение окончательно испортилось. Такой концентрации политически неблагонадёжных сумасшедших в одном отдельно взятом отделении наша психиатрическая больница не знала со дня своего основания.
— Ну почему все живут нормальной человеческой жизнью, — думал я, глядя на работающую вместе со мной медсестру по имени Фортуна, которая беззаботно болтала по телефону с подругой, — только меня постоянно преследуют враждебные выпады. А я ведь осторожен в поступках и высказываниях сексуального характера.
Но плавный ход моих мыслей прервал телефонная беседа медсестры из народа.
— Да какое там всё в порядке! — разражёно сказала Фортуна в телефон, — вчера минет делала — пломба выпала. Представляешь?
Потом, выслушав слова поддержки и сочувствия телефонной собеседницы, крикнула в трубку:
— Да я лучше тебя знаю, что жевать не надо! Тоже мне, специалистка. Вспомни, как сама жвачку не выплёвывала. Кстати, я слышала, в конечном итоге ты вышла замуж за этого культуриста. Ну, и как он?
На этом этапе беседы Фортуна нажала в телефоне какую-то кнопку, поле чего телефонный разговор стал хорошо слышен всему нашему отделению судебно-психиатрической экспертизы.
— Да что тебе сказать, — услышал я ответ собеседницы героической медсестры. — Представь себе, на тебя наваливается трёхстворчатый шкаф, у которого из замочной скважины не вынули ключ…
Я узнал голос девушки, которая не выплёвывала жвачку, а потом вышла замуж за трёхстворчатый шкаф.
— Надо же, — подумал я. — Она росла на моих глазах. Всегда была тихая скромная девочка… Правда, как только ей в руки попадался карандаш — она почему-то всегда рисовала член. Подумать только, как время летит. Неужели я старею?
Но у Фортуны не такой характер, что бы она позволила кому-нибудь предаваться праздным размышлениям.
— Слушай, стокилограммовый, ты все законы знаешь, — обращается она ко мне. — Если девушка спешит на работу. И в это время она обжигает себе внутреннюю поверхность бёдер на всём протяжении горячим кофе, стаканчик с которым она поставила себе между ног, так как ей пришлось управлять автомобилем и разговаривать по сотовому телефону. А машина резко дёрнулась. Можно ли считать полученные ожоги производственной травмой?
— С удовольствием отвечу на твой вопрос, — со свойственным мне тактом говорю я, — Ожоги внутренней поверхности бёдер, тем более на всём протяжении этой части тела, несомненно, являются основанием для временной потери трудоспособности. Но в случае, если твоя профессиональная деятельность напрямую сопряжена с использованием рассматриваемой нами части тела. Тем более что, как я себе представляю, кофе, хотя и пролился главным образом на внутреннюю поверхность верхней часть бёдер, но ожоги затронули не только ноги?
— Откуда ты знаешь?
На ее марокканской мордашке, которая еще никогда не была, и уже никогда не будет иметь осмысленное выражение, крупными детскими буквами написано страдание. Ей двадцать лет и она работает в моей смене. Таких фигур у европейских народов не бывает. Если разрезать надутый футбольный мяч строго пополам и по центру каждой половинки поставить вечно набухший сосок, то можно получить полное представление о ее бюсте. Очень тонкая талия, переходящая в круглые ягодицы. Тело настолько тонкое, что его страшно брать в руки, особенно если берешь со стороны спины. После гибели Нины я стал опускаться.
Нина. Она росла в Ташкенте и обладала редкостной по аппетитности фигурой. Есть еще в русских селениях, и не только, такие славянские женские мордашки с румянцев во всю щеку, которые венчают собой тело удивительной, не встречающейся в других народах притягательности. Лет с четырнадцати из-за своей внешности она уже не имела возможности появляться на улице. Узбеки, которых европейское население, живущее в Узбекистане, называло «звери», не давали ей из-за ее внешности прохода. Я не помню случая, чтобы она употребляла слово «звери» не в значении «узбеки». После окончания школы она уехала в Москву, где вышла за меня замуж. С моей помощью она родила Диму и Юлю, а потом я увез ее в Израиль. И десять лет назад она умерла от рака. Я похоронил ее, когда ей было 37 лет, но иногда она снится мне такой, какой она была, когда мы познакомились на пляже в Серебряном Бору.
Квартира у меня запущена. Впрочем, как и внешний вид. Половину салона моей квартиры занимает тренажер. Я работаю сменами, и поэтому режим сна и бодрствования у меня сбит. Для того чтобы заснуть, мне нужно качаться на тренажере минимум минут десять. Практически, я живу в своей комнате, а Юля в своей. Со мной она мало общается, но это еще ладно. Главное, школа ей еще менее интересна, чем я. Дима уже четыре года учиться в Англии, общаюсь с ним по телефону. Говорить, в общем, не о чем.
Отец Фортуны младше меня на два года. Фортуна ищет себе принца с виллой возле моря. И, по-моему, уже нашла. Судя по джипу ее юного поклонника, который все чаще забирает ее с работы. Иногда, когда мы работаем в ночную смену, она радует меня половым актом. А еще она тянется к знаниям и периодически старается поступить в какое-нибудь учебное заведение.
— Я старый, Фортуна. И мудрый. Потому что учился лет двадцать. Или даже больше. Я знаю все законы Израиля. Из-за этого ожога тебе могут дать стопроцентную инвалидность, и, тогда ты будешь получать зарплату не работая.
— Ну да!?
— Возьми у гинеколога справку о том, что у тебя обожжен и обезображен клитор. Ожоги от кофе оставляют страшные незаживающие раны. Врачи это знают, так что такую справку тебе дадут не глядя. С этой справкой пойди к промышленному врачу. Тот отправят тебя на комиссию, которая даст тебе стопроцентную инвалидность. Если человек не может себя обслуживать, то он стопроцентный инвалид. А если у тебя на клиторе страшная рана, ты сама себя обслужить сможешь?
— Нет. Мамочка, ужас то какой!
В последнее время тянувшуюся к знаниям медсестру преследовали неудачи. В результате моих титанических усилий в ней постепенно вызрела убежденность в том, что все единицы измерения придуманы людьми, связаны между собой и хранятся в Палате Мер и Весов в Париже. Осознав этот факт, она поняла, что её горизонты раздвинулись чрезвычайно, и вновь бросилась на штурм очередной академической твердыни. На вступительном экзамене к ней отнеслись поистине сердечно и предложили самой выбрать тему, которую она бы хотела раскрыть экзаменаторам. Застенчиво потупившись, она выразила готовность побеседовать о единицах измерения. При этом Фортуна сочла нужным упомянуть, что в медицину она пришла от сохи. Сделала она это напрасно. Соха вызвала в экзаменаторах совершенно ненужные ассоциации, и они спросили героическую медсестру:
— Что такое лошадиная сила?
Точного ответа на поставленный вопрос она не знала, но это её не смутило. Вспомнив о хранящихся в Париже эталонах, Фортуна звонким голосом отчеканила, что одна лошадиная сила — это та сила, которая развивается лошадью высотой в метр и весом в один килограмм. После чего она сочла нужным упомянуть, что эталон этого страдающего тяжёлой дистрофией пони храниться в « la chambre des Mesures et les Poids» (Палате Мер и Весов) в Париже. Как у многих марокканских евреев, в семье ее родителей говорили на французском. Нельзя сказать, что её ответ не произвел впечатления на экзаменаторов, но и в этот раз она провалилась. Ко мне она относится с интересом. Впрочем, это обычная реакция ребенка, имеющего возможность покататься на бегемоте. Бегемот. В иврите есть слово «бегема» ( — скотина). Когда-то моя бабушка называла мою маму «бгейма». На идише есть такое ласкательное ругательство. В буквальном переводе «корова». Вернее было, потому что нет уже идиша. Бгейма, в смысле «томная, думающая во время работы не о работе, а о чем-то совсем другом, совершенно противоположном». Слово бегемот на иврите означает «скоты». В древности этих животных евреи воспринимали как эталон скотины, а переводчики Библии почему-то дали это слово без перевода. Росту во мне метр девяносто. Живот еще не закрывает мои колени, но и маленьким его назвать было бы несправедливо. Тридцать лет непрерывных поднятий тяжестей довели мою тонкую еврейскую шейку до шестидесятого размера. А толщина шеи — это критерий развития всего плечевого пояса. Иногда после окончания вечерней смены мы едем купаться. Я якобы подвожу ее до дома, но, на самом деле, мы едем на малолюдный и развратный ночной пляж. Она как-то удивительно быстро привыкла к тому, что по пляжу я ношу ее на руках. Хожу я всегда возле кромки воды, где песок плотный и идти легче. Держать ее на руках мне совсем не тяжело, но, если мои ноги утопают в песке, я быстро устаю.
— Когда ты, наконец, научишься правильно говорить?— говорит она, лежа у меня на руках, — У тебя ужасный русский акцент. И пишешь ты безграмотно. Как тебе не стыдно?
— Никогда, Фортуна, — отвечаю я, придерживая ее почти невесомую головку. Она бездельница во всем. Когда она лежит у меня на руках ей даже лень держать свою голову на весу. Полная неги смесь расслабления, хамства и глубокого невежества. — Я умру малограмотным.
Я всегда люблю ее на пляже. Обычно я ставлю машину на самой дальней стоянке, мы спускаемся к воде, и я несу ее на руках вдоль моря, пока мне не попадется какой-нибудь большой камень. Она снимает трусики, стоя на одной ноге. При этом ее бесконечно длинное и тонкое тело обычно теряет равновесие, и она падает попой на край камня. Раздаются стоны и проклятия, я поднимаю ее, она упирается руками в злосчастный камень, а я своими руками прошу ее прогнутся, поднимаю ее ягодицы и развожу их в стороны. Мотивируя это тем, что не хочу беспокоить ее свежие царапины. После этого я бережно ввожу все то чисто и святое, что у меня есть во что-то узкое, теплое, и влажное, что расположено ниже ягодиц.
— Ой-ой-ой, — пищит Фортуна, и мне приходится придерживать ее впавшую в буйство попу. Мы стоим слишком близко к воде, и волны докатываются до моих ног, что вначале немного отвлекает.
Иногда мне хочется трахнуть ее и в зад, но пока я гоню от себя эту мысль. Мне страшно. Как-то, когда мы лежали на волнорезе, я вставил ей указательный палец в задний проход. Она надула губки, но промолчала. Ее задний проход был трогательно узок, а мышцы ануса были трепетны, но слабы и податливы. «Да ну его к черту, — подумал тогда я. — И трахнуть не трахну, и задний проход разорву». Попутно я с непроизвольно отметил полное отсутствие у нее геморроидальных шишичек. «Какой же она все-таки ребенок, черт подери», — подумал я тогда по этому поводу.
Мои воспоминания об экскурсии в ее задний проход прервала моя собственная эякуляция. Я обессилено опускаюсь на песок и прижимаюсь спиной к камню. Маленькие крабики, которые как обычно ночью зачем-то бегут из воды на берег, переползают через мою ногу. Это неприятно, но прогнать клещеносцев нет сил. Апатия — это отношение к сношению после сношения. Даже бегущих по тебе маленьких крабов согнать нет сил.
— Пошли купаться, слонопотам, — говорит она и, не глядя на меня, заходит в воду.
Провожаю взглядом ее фигуру и чувствую, как мое отношение к сношению начинает меняться в лучшую сторону. Нехотя встаю и захожу в море. Естественно, начитает жечь кончик полового члена, не помогает даже застарелое обрезание. Ну и черт с ним. Сразу после полового акта нельзя заходить в морскую воду. Нечто, нежное и чувствительное, вероятно, то, чем мужчина чувствует глубокое внутреннее удовлетворение, на какой-то короткий промежуток времени после оргазма высовывается наружу, и соленая морская вода это нечто обжигает. Зато, погрузившись в воду, я чувствую себя полностью расслабленным. Вода держит мое тело и мне не нужно опираться на камень. И маленькие нахальные крабики по мне не ползают. Впрочем, вода Средиземного моря обжигает это место достаточно бережно. Другое дело, зайти через две минуты после окончания душевного полового акта в недвижимые воды Мертвого моря. Совсем другое дело. Описать словами это ощущение нельзя. Только тот, кто одним глотком выпил своим членом чашечку крепкого горячего кофе, может отдаленно представить себе те чувства, которые испытывает мужчина, погрузившего свой еще не остывший после боя член в перенасыщенный солевой раствор хлора, брома, йода и еще черт знает чего, который, собственно, и является водами Мертвого моря. Все это, к сожалению, я узнал не из книг, а испытал своим, приученным к ласковому к себе отношению… Светили звезды. Я опустился в непослушную воду Мертвого моря, которое, вероятно из соображений гуманизма, хотела выбросить меня из воды, и замер. Видимо у меня был болевой шок. Стоявшая рядом Фортуна, предусмотрительно не погрузившая свое влагалище в этот адский раствор, нагнулась надо мной и внимательно посмотрела мне прямо в глаза. Находясь в шоковом состоянии я невольно встал и, таким образом, вынул свой член из воды. Повторяю, светили звезды. Было так больно, что даже слезы не капали, и я не мог скрипеть зубами (продолжение - следующий пост)
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments