Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Маковецкий Михаил Леонидович

Голая в вышиванке

— Да ты у меня вовсю прониклась душком жовто-блакитной гідності, кукла Лена, оказывается.

В вышиванке на голое тело позировала.
— Ну конечно, сначала он ничего не говорил, но ел хорошо. Но, потом, его буквально прорвало. Ни фига себе лютик к ночи распустился — что он разглядывает. Ну да, первые тёлки на панели — что таково? Это когда я вкалывала в привокзальном в ресторане в Рузе.
— Мною просто двигало чувство, кукла Лена, что наша прекрасная страна…
— А мною двигало чувство, что ты обязательно будешь мне переводишь деньги на карточку «Мир» за то, что я с тобой буду спать. Вернее предчувствие. Переходящее в глубокую убежденность. Только поэтому я на это с тобой и согласилась.
— А мне, кукла Лена, глядя на тебя, тогда рисовались самые соблазнительные перспективы.
— Мне тоже. Мною в тот момент двигали исключительно смутное желание развлечений и острая необходимость закрывать многочисленные кредиты. Мама тогда сильно болела, а Антошка еще совсем маленький был. Ну а потом уже я не могла остановиться, понятное дело. Закрутил ты меня этими Новым Уренгоем и Израилем.
— Еврей, кукла Лена — это всегда большой остряк. Он любит приправить свою болтовню на любую тему шуткой. Но с тобой у меня было всё очень серьезно с самого начала.
— Ой, да всё это — одни твои эмоции. «Харрасмент прекратить!», — кому сказала? Если будешь так себя вести — будем оплакивать тебя всей синагогой. Ты меня понял? И, вообще, этот твой поступок я расцениваю как преступные поползновения. Ну на голое тело — это да. Ну причем тут вышиванка? Это всё фотомонтаж и твои оценочные суждения.
— Ну ты не права, кукла Лена. В главном.
— Без главного! Да хоть вообще без всего. Просто страх-ужас-кошмар, давно бы я сгинула во тьме греховной без твоих указании руководящих. Ну везде растет русофобия, блин. Не зря все говорят, что ты тесно связан с израильскими и американскими спецслужбами. Космополит безродный, сексуальный харрасмент тут опять развел. Чтоб я содрогнулась хочешь?
— Что-то ты сегодня скупа на самовыражение, кукла Лена. И преступно безразлична к моему национальному происхождению. Хорошо, тогда поставим этот смелый эксперимент…
— Да убрал ты ручища… Лыбится он. Отдай халат. Впечатлительным не смотреть — кому сказала! Опять, блин, сионизм лютует — безжалостно погружает кроткую простую женщину из деревни под Рузой

в пучину разврата. Учти, это не пройдет бесследно для твоего авторитета в моих глазах, христопродавец.
— Хорошо, после всего произошедшего, кукла Лена, обещаю тебе обратиться в бескомпромиссное веганство и усиленно изучать Талмуд. Даже торжественно клянусь, если ты настаиваешь.
— Веганство, блин — «Сердце греет мне ребята, воспоминанье о салате...№. Ты хоть см понял, чего сказал? Да не лапай ты меня! Седой весь, а ведешь как пацан в пубертате. Книг про любовь читать в юности надо меньше было.
— Ну причем тут книги, кукла Лена? Просто еврей до старости лет остается в душе маленьким, но уже перепуганным мальчиком. Это всё поэтому. А про любовь я еще в своей жизни ни одной книги не прочитал, кстати.
— Правда не прочитал? Ну тогда ладно — всё равно ведь не отстанешь. Тем более, что каждая красивая девушка считает своим долгом показать мужчине, который ей за это платит, все, чем щедро ее одарила природа. А я чем хуже? Работать за доширак я тоже не собираюсь.
И полез он сразу, ликующий и радостный… Да кто бы сомневался.
Маковецкий Михаил Леонидович

Расстрел членов Еврейского Антифашистского комитета

12 августа 1952 года, в Советском Союзе были расстреляны 13 членов Еврейского антифашистского комитета. Назовем их поименно: Перец Маркиш, поэт; Ицик Фефер, поэт; Вениамин Зускин, актер; Соломон Лозовский, начальник Совинформбюро; Иосиф Юзефович, историк; Борис Шимелиович, директор Боткинской больницы; Лев Квитко, поэт; Давид Гофштейн, поэт; Давид Бергельсон, прозаик и драматург; Лев Тальми, журналист; Эмилия Теумин, редактор; Илья Ватенберг, редактор, и Хайке Ватенберг-Островская, переводчик. Шестеро арестованных по этому делу умерли в ходе следствия.
Каждое имя в этом списке – отдельная трагическая история. Расстрелянные по одному и тому же приговору, на самом деле это очень разные люди. Ветеран революционного движения, убежденный коммунист Соломон Лозовский. Писавший не только на идиш, но и на иврите Давид Гофштейн, горячо приветствовавший создание Государства Израиль и сам живший в 20-е годы в Эрец-Исраэль. Орденоносец Ицик Фефер, многолетний агент НКВД, на допросах оговаривавший сам себя и своих товарищей. Божьей милостью актер, простодушный и бесконечно добрый Вениамин Зускин, так и не сумевший до конца осмыслить происходящее. Авторитетнейший врач, несгибаемый Борис Шимелиович, единственный обвиняемый по этому делу, который, несмотря на пытки и истязания, не признал свою вину. И так далее.
Аресты по этому делу начались в сентябре 1948 года, когда в Киеве был арестован Давид Гофштейн. Вслед за ним в Москве арестовали Ицика Фефера и Вениамина Зускина. Но фактический разгром Еврейского антифашистского комитета начался еще раньше, в январе 1948-го. Тогда в Минске агенты НКВД убили директора Государственного еврейского театра, гениального актера Соломона Михоэлса. Убийство было замаскировано под дорожно-транспортное происшествие. В январе 1953 года, после публикации сообщения о разоблачении врачей-вредителей, «буржуазный националист» Михоэлс был объявлен соучастником их заговора.
Об арестах членов ЕАК в прессе не сообщалось. На исчезновение еврейских общественных деятелей обратили внимание на Западе. Отвечая на вопрос о том, что произошло, представителям Советского Союза, как обычно, пришлось лгать. В марте 1949 года находившийся в Нью-Йорке председатель Союза советских писателей Александр Фадеев заявил, что буквально на днях видел уже арестованных к тому времени руководителей ЕАК. А писатель Борис Полевой аж осенью 1955 года заверял своего американского коллегу Говарда Фаста, что Лев Квитко по-прежнему живет в Москве со своей семьей. Даже родным расстрелянных ничего не сообщали о вынесении и приведении в исполнение смертного приговора. Исключение было сделано только для Фейги Гофштейн – вдовы Давида Гофштейна. В начале 1953-го украинскому Союзу писателей понадобилась ее квартира. Коллеги из московского МГБ отправили в Киев копию вынесенного поэту смертного приговора. При выселении эта бумага была предъявлена лишившейся чувств женщине. Вскоре после этого она сама была арестована и сослана в Сибирь. Та же участь постигла и детей Давида Гофштейна.
А до этого у Фейги Гофштейн, так же, как и у родственников других расстрелянных, в тюрьме МГБ исправно принимали передачи, в том числе и денежные. Только в ноябре 1955 года, когда было принято решение о посмертной реабилитации членов Еврейского антифашистского комитета, их родственникам выдали фальшивые справки о смерти осужденных «при отбытии наказания». Кроме того, родным расстрелянных вернули деньги, принятые у них в качестве передач после 12 августа 1952 года.
После реабилитации имена оклеветанных и убитых еврейских общественных деятелей вернулись на страницы книг и газет. Был издан сборник статей и воспоминаний о Михоэлсе (где, естественно, многократно фигурировало имя Зускина), вышли в свет сборники Бергельсона и Квитко. В 1992 году в иерусалимском районе Раско был установлен памятник расстрелянным членам Еврейского антифашистского комитета. Потомки многих из них живут сегодня в Израиле. Каждый год 12 августа в стране проводятся памятные мероприятия, посвященные этой трагической дате. В Москве на улице Пречистенка 10 на здании, где работал ЕАК, установлена мемориальная доска.

http://israel.artfbb.ru/viewtopic.php?id=10&p=2#p531
Маковецкий Михаил Леонидович

Крыша дома твоего

Комиссия по национальным инфраструктурам Израиля приняла проект муниципалитета Тель-Авива по возведению перекрытия над шоссе Аялон. Речь идет о гигантской крыше. Думаю, книга рекордов Гиннеса не останется ней равнодушной. Дело в том, что шоссе Аялон — это автострада, пересекающая весь Тель-Авив с севера на ют.
Следует правда отметить, что на данном этапе от грандиозной программы строительства крыши над шоссе с Аялон целью разбить над ним парк остался только план расширения мостов над Аялоном для создания на них велосипедных дорожек и пешеходных зон со скамейками и с затененной площадью. Но ничего, главное начать. Да и потом, мостов на Аялоном минимум десяток
Так что, пока, речь идет о расширении мостов на развязках а-Шалом и Савидор. А дальше речь пойдет дальше. По оценке специалистов, строительство должно быть завершено в течение пяти лет.
На данном этапе речь идет о расширении мостов на развязках а-Шалом и Савидор. По оценке специалистов, строительство должно быть завершено в течение пяти лет. А вот строительство собственно чего будет завершено к этой дате — это будет зависеть от финансирования.

http://israel.artfbb.ru/viewtopic.php?id=2&p=3#p529
Маковецкий Михаил Леонидович

Спящая красавица

— Даже не знаю, что тебе и сказать, спящая ты моя красавица.

Давай я тебя поцелую?
— До встречи с тобой я была наивная девственница, видевшая мужской член исключительно в виде пестика в учебнике биологии за 6 класс.
— А у меня, кукла Лена, когда-то борода была.

— А ты надо мной тогда надругался. Правда за деньги.
— И для меня это тогда показалось кровоточащей раной, кукла Лена. Те деньги то у меня были последними. А ситуация была щекотливая. Требующая особой деликатности...
— Помню я твою деликатность, как же. Оду, посвящённую слову «Пиъзда» он мне декламировал. Призывал думать о Родине, не отвлекаясь на глупости. А потом вообще какое-то наглое вранье про ход уборки озимых нёс. Утверждал, что: «Всё растет и колосится»…
После чего спросил: «Ты рассказ «Зимняя еъблья» читала, кукла Лена?». Ну и дальше, понятное дел… А потом уже после всего, сообщил мне: «У меня есть собственный бизнес на Крайнем Севере, и я мечтаю о возвращении Сталина». Причем с такой убежденностью в голосе! Мыслитель о Родине, блин.
— Я сказал тебе тогда: «Без душераздирающего мздоимства ну никак не получается!». А о бизнесе там речь не шла — впопыхах ты всё перепутала, кукла Дена. И то сообщил это только потому, что, изначально занимая позицию достаточно уязвимую, еврей всегда защищает её с яростью. Уж очень мне тогда мысль запала тебя с собой в Новый Уренгой отвести.
— Мог бы мне этого и не говорить, кстати. Моя мама тогда про тебя сказала: «Евреи могут помочь более инструментально, нежели концептуально, доченька. Он тебе переводит деньги на карточку за твою любовь — ну и не обращай внимания что он там болтает».
Так что я тебя и не слушала. Кстати, а ведь я тогда собиралась с тобой только чаю ромашкового попить и поэтов Серебряного века обсудить. А ты что обо мне тогда подумал?
— Только хорошее, кукла Лена. «Девушка то вроде не уролог, — думал, — А к мужскому половому органу интерес проявляет профессиональный». А потом подумал: «Какая солидная дама! Возможно, коллекционер современного искусства племен Новой Каледонии, практикующих каннибализм. Это ж надо, чего вытворяет!».
И кстати — ведь чай всё-таки был! Хотя и не ромашковый. А вот до поэтов дело действительно не дошло — тут ты права, кукла Лена.
— Угу. Просто не хочу оскорблять атмосферу непристойностями. А то бы я тебе сейчас сказала, мировая закулиса. И сейчас лезешь с той же целью — поспать не даешь в утра пораньше с выходной день под завывание вьюги.
Причем твой возраст и твердолобость не оставляют мне никаких надежд на изменяя к лучшему. А вот это уже оптимизма не вызывает. Да если бы ты не переводил мне деньги на карточку «Мир» за то, что я с тобой сплю…
— Это ты правильный подход демонстрируешь, кукла Лена. Главные плюсы всегда следует искать на уровне базовой концепции.
— Хорошо, тогда я продолжу. Теперь, что касается моего высокого профессионализма. Еще в старших классах школы я заслуженно слыла девочкой-вундеркиндом. Но не из-за успехов в учебе…
— А то-то я тогда думал: «И почему готические кошмары владели в эти минуты моим воображением?». А потому что ты кудесница, кукла Лена. Это я сразу понял.
— Да просто мне тогда резко потребовались деньги. А тут ты подвернулся. Вот и выкладывалась по полной.
— Я — как красавец мужчина?
— Так тебя уважительно будут называть в некрологах. Впрочем, и в этом я не убеждена. А для меня ты — христопродавец. Спи, давай, что ли…
Маковецкий Михаил Леонидович

Тебе не стыдно?

— Раньше, кукла Лена, у меня были твердые моральные установки и незыблемые принципы. Слезы безвинно угнетенных — это то, что я видел перед собой. Оттого-то я подолгу мучительно размышлял о голодающих детях в Африке, при этом душевно страдая за них. Теперь же мои мысли заняты развратом (в хорошем смысле этого слова) и только развратом. То есть я думаю только о тебе.
— Хороший ты мужик и жуликоват лишь умеренно, хоть и выпиваешь лишнего. Значит с возрастом завязал с романтическими прожектами? И от чего с тобой случились такие драматические перемены?
— До уж больно ты баба красивая, кукла Лена. «Вызывает антирес, в панталонах али без», — как говорится. Просто удивительно насколько точное утверждение!

— Ну не преувеличивай. У меня всё-таки женские формы, а не малые архитектурные. А вот к тебе у меня претензии действительно есть.
— Собираешься кинуть мне предъяву, кукла Лена?
— Я твоя содержанка — а хожу в рубище. И тебе не стыдно? Хотя бы перед лицом своих товарищей. Если бы ты после себя оставил старушку-жену в полном отчаянии — это я бы еще это поняла. Но меня!? Которая находится в постоянном поиске того, чтобы тебе порадовать?

Смотри, если так пойдет дальше — то это твое имущество, в лице меня, будет признано вымороченным и перейдет в собственность государства. И тебе тогда придется сублимировать свое половое воздержание, к примеру, в хоровое пение.
— Ты ошиблась жанром, кукла Лена. Боюсь, что это будет вой на луну.
— Ну допустим. Но меня от всего этого избавь, пожалуйста. Когда я не высыпаюсь — я сурова, ты же знаешь. И вообще, моя голос — это голос тех, чьи голоса задушены бесконечным трудом и чьи горькие слезы не видны миру. Не лапай меня. Не видишь — я высказываюсь.
Я-то, наивная, думала, что ты — настоящий еврейский поц, с большой буквы. А ты… Ты не иудей, а ассимилированный гой и ненавистник Израиля, вот ты кто! Еще и шиксу у себя на груди пригрел в лице меня. Деньги ей на карточку «Мир» переводишь, за то что я с тобой сплю — это да. Но мне бы хотелось и простого человеческого тепла…
— Кто-то проворачивает серые схемы, а кто-то и вообще, мутные. Тундра то — она бескрайняя — за всем не уследишь. Но, при этом, я еврей, кукла Лена. Пусть и не с яркими, а умеренно выраженными националистичными взглядами.
— Ну не надо скромничать! Ты — неугомонный русский человек с типичным рязанским лицом. В профиль очень похожий на Есенина.
— Клён ты мой опавший… Ты права, кукла Лена, с Есениным у меня духовная близость, несомненно, есть. Правда я пишу не лирические стихи, а мощную и честную прозу.
— Даже так? То-то я смотрю, от обилия красивых и интеллигентных фамилий зарябило в глазах. Но лучшая из лучших — Арсений Еврейсон! Уж не ты ли это?
— Да, ты права, кукла Лена. Ранее я был безжалостно ошельмован завистниками. Зато теперь всё осознал. Так что рубище с тебя будет сорвано, не волнуйся. И тебя ждет Торговый Центр. Но завтра.
— Правда? Тогда хочу тебе признаться, если уж об этом зашла речь. Секс то у тебя есть, но какой-то никудышный и механистический. Такой, что лучше бы его вообще не было.
— А у меня, в силу моей чистоты и наивности, и нареканий не было. Представляешь? Но, если ты, кукла Лена, обещаешь в этом смысле подтянуться…
— Однако есть и хорошие новости — теперь то в плане секса у тебя всё резко измениться к лучшему. Признаюсь, это потребует от меня некоторых внутренних усилий. Но я это тебе не обещаю, а предрекаю. То, что у тебя было раньше — это уже глубоко вчерашний день и городская окраина, уверяю тебя.
— Едва ли, кукла Лена. Даже вряд ли. Впрочем, еврей всегда обуреваем верой в светлый мир и людей. Хотя никаких разумных причин у него для этого нет. Впрочем, не буду с тобой спорить — просто не о чем. Одни аплодисменты и поток комплиментов в твой адрес.
— Значит нашел в себе всё-таки силы и желания для большого чувства? Я за тебя рада. В ТЦ «Ямал» поедем…
Маковецкий Михаил Леонидович

Литературный перевод

— Ты зачем написал на своей визитке «Представитель малых народов Севера. Консультант Иванки и Меланьи Трамп по вопросам Арктики и Антарктики», сионист чертов? Во мне этот текст вызывает сильный ропот. Совершенно очевидно, что на этом твоя карьера чукче-еврея подойдет к ужасному концу. Причем, если ты мечтаешь о тихом угасании в теплой постели — это у тебя не получится, так и знай.
Тебя убьют или посадят, но это ладно. А со мной что будет? Ты об этом подумал, жидо-масонский заговорщик? Ведь у меня на руках сын-школьник и больная мама…
— Кукла Лена, прекрати плакать. Вид огромной слезы, катящихся по румяной щеке, с младых ногтей больно ранит мне душу. Максимум, если будут проверять, то я скажу, что фраза на визитке вырвана из контекста. А так же обусловлена ошибкой перевода с ханты-мансийского языка. Это бывает. Приведу пример.
Трагическую ошибку, повлиявшую на весь дальнейший ход христианской теологической мысли, совершил 1700 лет назад духовный отец всех переводчиков — блаженный Иероним. Он переводил ТАНАХ (Ветхий Завет) на вульгату (разговорную латынь). Причем переводил хорошо, но несколько формально.
В частности, слово קרן (керен) он перевел как «рог». Хотя в данном контексте его нужно перевести как «луч». Но ив этом случае такой перевод был бы по своей сути неправилен, Дело в том, что здесь имеет место литературная метафора. Поэтому литературный, то есть правильный по сути, перевод говорил о том, что лицо Моисея «лучилось». А вовсе не о том, что Моисей спустился с горы Синай украшенный ветвистыми рогами. На счет рогов у Моисея Иероним фатально заблуждался
Евреи христианам на эту забавную неточность неоднократно указывали, но христиане уперлись рогом, и переубедить их совершенно невозможно и по сию пору. Поэтому, в частности, создавая для базилики Сан-Пьетро-ин-Винколи (Св. Пётр в веригах) в Риме статую Моисея, Микеланджело изваял Моисея с рожками над высоким мудрым еврейским лбом.
Могу привести другой, не менее трагический случай, вызванный ошибочным переводом, который произошел лично со мной. Как ты знаешь, кукла Лена, я служил в двух армиях — советской и израильской. Во время службы в советской армии я в переводе не ошибался, так как это было очень давно

Да и никакого другого языка, кроме русского, я тогда не знал, а потому переводами не занимался. Во время же службы в израильской армии я уже знал и иврит, но недостаточно хорошо…
…На занятиях по токсикологии нам был задан вопрос: «Кто знает признаки отравления угарным газом?»
Я был преисполнен желания сообщить, что при отравлении этим коварным газом без цвета и запаха губы пострадавшего приобретают характерный «цвет спелой вишни». На иврите «вишня» — дувдуван (דובדבן). А «клитор» — дугдеган (דגדגן)…
Да при том еще и спелый. Как я мог перепутать!?
— Убрал руки, обормот! И потом, ты почему сказал моей маме, что старую коммунистку пора отправить на кетчуп, христопродавец?
—— А что, ты мне предложишь выпускаться монеты с ее изображением? Опять старая коммунистка на нас прет как бык на тореадора. Зачем она опять превратно отозвалась о наших с тобой отношениях в беседе на лавочке перед подъездом? Употребляя само понятие «еврей» в отрицательной коннотации, блядь такая.
— Это как?
— Обозвала тебя шлюхой и жидовской подстилкой. А еще сказала, что «Евреи часто прекрасно знают язык и культуру народов, среди которых они живут. Плохо только, что при этом они считают ее своей собственной. А это уже плохо, опасно и радоваться тут нечему. Так что такие евреи нам не нужны».
Да тут отправить ее на кетчуп даже недостаточно. Меня просто трясет от гнева…
— Тоже мне, еврей интеллигентный. Знаю я, от чего тебе под вечер трясет, обормот. Хорошо знаю.
— Фраза «интеллигентный еврей», кукла Лена — это тавтология. Масло масляное…
— Да иду уже, иду. На кухне просто должно быть все ясно. Без этих ваших выкрутасов заумных, жидо-маосонских. Не «кориандр», а кинза. Не «чабрец», а тимьян. И не «чиа», а «семена шалфея». Кус-кус ваш израильский— это, всего лишь, манка. А манка — это наша русская пшенка, только мелко помолотая. Понял, Пастернак ты чертов, он же сельдерей?
Нет, чтобы грозно скомандовать, как и положено солдат ты двух непобедимых армий6 «Стоять! Бояться!»,
И я все пойму, не маленькая. Оробею сразу, плиту выключить и бегом в спальню.
Маковецкий Михаил Леонидович

На смерть Славы Сэ

Предзнаменование полной жопы в виде колоссальных рейтуз. Вот и всё — pesen_net.
— Так уж и нет? Природа то у нас щедрая, бескрайняя. Так что без песен мы в любом случае не останемся. К примеру — хочешь, устрою тебе сеанс черной маги с самораздеванием? Чтобы ты не обвинял меня в малодушии и изнеженности.
— Чуть позже, кукла Лена. А то что-то всё чаще стали раздаваться крики с болот. В частности, 19 июня 2021 года интернет принес горестную весть, что от коронавирусной инфекции умер Вячеслав Солдатенко (известный под псевдонимом Слава Сэ). Ему было 52 года. А Слава Сэ был велики русским писателем, хотя он не был русским по национальности, и никогда не жил в России…
— Ну всё. Полилось и даже хлынуло. А почему ты считаешь, что он был великим писателем?
— Степень литературность текста, кукла Лена, определяется количеством в нем проходных фраз. Фраз, которые, если их вырвать из канвы текста, сами по себе не являющиеся смешными. «Корова ступает устало».
Вот таких фразы у Славы Сэ были все. Эта фраза литературно сама по себе. Не важно, в каком контексте она была употреблена. Возможно, речь шла о удоях, которые в этот день были высоки как никогда. Быть может, автор хотел сказать, что корова мечтает об адюльтере. Не исключено, что тут речь идет о том, что вышеупомянутая корова якобы кого-то расчленила и съела.
Да черт побери! Даже если автор сообщает о том, что рассматриваемая нами корова и совсем другая, точно такая же, но глубоко чуждая нам корова — это однояйцовые близнецы-сестры. Разделённые злодейкой-судьбой во младенчестве. Но это всё абсолютно не важно. Потому что даже вне контекста эта фраза смешна.
— Значит сюжет не важен?
— У дневников Ильфа и Петрова вообще нет сюжета, кукла Лена. Но они высоко литературны. Литературность к сюжету текста вообще никакого отношения не имеет. Литературность — это совсем о другом. О том, как написано, а не о том, о чем написано. Телефонная книга полна глубокого смыла — но литературности в ней ноль.
Литературный текст пишется не для дискуссий. Он пишется для того, чтобы доставить читателю удовольствие. А удовольствие — это чисто физиологический феномен.
— Что за манера держать меня в состоянии постоянного изумления. Неужели всё так объективно и определённо? Мне казалось, что литературность — это нечто субъективное и эфемерное. «Фамм-фаталь» эпохи Ар Нуво, блин. Или что-то в этом роде.
— Конечно, кукла Лена, литературность — это категория конкретная и легко измеряемая. Я вообще, как бывший добровольный помощник полиции Нью-Йорка

склонен к однозначности в определениях. А степень литературности любого текста можно оценить строго, в процентах. Так вот, тексты Славы Сэ абсолютно, на 100%, литературные. Проходных фраз там в принципе нет.
А то, что ты сказала — это не литература, а литературщина. Сделайте мне красиво, но я не в теме. А так в культуре нельзя. Если ты не в культуре — то ты просто не поймешь юмора, то есть степени литературности фразы.
— А почему именно смех, по твоему мнению, является признаком литературности?
— Потому что смех, кукла Лена, появился гораздо раньше, чем речь.

Участки мозга, отвечающие за смех, и за речь — разные. Те, которые отвечают за смех — гораздо более древние. Улыбается и смеется уже плод в утробе матери — это подтверждает многочисленные снимки УЗИ. А говорить человек обучается в процессе общения с себе подобными.
Даже плакать человек начинает позже, чем смеяться. Смеются умеют млекопитающие, которые живут стаей или стадом. Приматы смеются точно также, как и человек. У другому млекопитающих смех проявляется по-другому. Говорить же может только человек.
— Долгие проводы — лишние слезы. Да, он умер. Но его тексты будут вызывать смех, пока живы люди, которые в теме. Когда уйдут эти люди — о нем забудут. А мы пока спать пошли. Завтра на работу.
Маковецкий Михаил Леонидович

Владимир Жаботинский и Михаил Булгаков

Русского писателя Владимира Жаботинского помнят только специалисты. Он принадлежал к многочисленным литераторам одесской школы, которые в первой половине ХХ века пользовались заслуженным успехом. Ильф и Петров, Катаев, Олеша, Багрицкий, Бабель — самые известные.
Были и литераторы менее заметные. Среди них Владимир Жаботинский. Широкую известность получил лишь его исторический роман «Самсон Назорей», который был издан в 1926 году. В дальнейшем русский писатель Владимир Жаботинский от литературной деятельности отошел, поменял имя на Зеэв и стал видным деятелем сионизма. Основанное им политическое движение сейчас находится в Израиле у власти. Поэтому всякое упоминание о нем как о русском литераторе в советский период было полностью исключено.
Михаил Булгакова так же, несомненно, принадлежал к этому литературному направлению (в официальном литературоведении это принято называть южнорусской литературной школой). «Театральный роман» и «Мастер и Маргарита» с их зрелым литературным барокко — такие же эталонные «южнорусские» тексты, как и «12 стульев» или «Золотой теленок».
А еще на Булгакова большое впечатление произвел «Самсон Назорей» Владимира Жаботинского. Вся библейская линия в «Мастере и Маргарите» написаны под явным влиянием «Самсона Назорея». Оттуда взяты все ивритские названия (Ирушалаим, Иегошуа Га-Ноцри и т. д.). Булгаков даже позволил себе, для придания национального колорита, даже взять многие сюжетные линии и эпизоды у Жаботинского.
У Жаботинского Нехуштан — последний соратник Самсона в грозу рассекает веревки на его ногах. У Булгакова: Левий Матвей таким же образом и в ту же погоду освобождает ноги Христа. А знаменитый допрос Иисуса Понтием Пилатом в «Мастере и Маргарите» почти копирует диалог Самсона с царем царей Сараном...
Манеру записывать библейские имена и географические названия таким образом, как они звучат на иврите, ввел именно русский писатель Владимир Жаботинский. Отсюда и Ирушалаим, и Иегошуа Га-Ноцри.

http://israel.artfbb.ru/viewtopic.php?id=12#p473
Маковецкий Михаил Леонидович

Как в Израиле отменяли идиш

Автор этого текста Михаэль Дорфман выражает благодарность проф. Анне Штерншис (директор Центра еврейских студий Торонто), Елене Носенко-Штейн (Институт востоковедения РАН), а также друзьям в Израиле, Украине, США и Канаде, и библиотекарю CIPU Жанетт Ковальски, оказавшей содействие в поиске редких изданий.

В воскресенье, 18-го июля 1948 года редактор коммунистической газеты "Коль ха-Ам" Меир Вильнер явился в военкомат по ул. Калишер в Тель-Авиве для несения воинской службы. На рутинный вопрос, какие языки он знает, Вильнер ответил: иврит, польский, немецкий и идиш. Офицер заявил, что идиш — не язык. Вильнер возмутился, но ему возразили, что издан приказ верховного командования: идиш — не язык. Ивритские газеты отнеслись к инциденту без удивления, мол, идиш — наследие галута (диаспоры), и в новом государстве ему нет места.
Я слышал эту историю много раз, а вот продолжения не знал. Шмуэль Микунис, представлявший компартию в Законодательном собрании (предшественнице Кнессета) подал запрос главе правительства Бен-Гуриону. Тот ответил, что приказа такого нет, и он разыщет и накажет виновника самоуправства. Однако тот же Бен-Гурион несколькими годами ранее публично возмущался произнесенной на идише на сионистской конференции речью подпольщицы из Варшавского гетто Ружки Корчак, мол, зачем нам здесь иностранный язык?
Более четверти века в Израиле я так или иначе был связан с активистами идиша и идишкайта. В их рассуждениях красной нитью проходила мысль об уничтожении идиша сионистским истеблишментом. Помню, как плодовитый публицист, редактор и исследователь Ицик Луден говорил всем, кто был готов слушать, что Израиль убил идиш.
Сегодня, когда все эти критики ушли в лучший из миров, "Израиль", наконец, решил ответить. Обвинения опровергает израильская исследовательница Рахель Рожански в своей книге "Идиш в Израиле. История" (Yiddish in Israel. A History by Rachel Rojanski), изданной в Университете Индианы. Автор подчеркивает, что ее "выводы категорически противоречат заявлениям идишских активистов о якобы намеренной антиидишской политике в Израиле". Рожански два десятилетия добросовестно интервьюировала всех ведущих активистов идиша и членов их семей, но отметает их свидетельства, как предвзятые, предпочитая опираться на официальные документы, в которых нет приказа о запрете этого языка.
Приведенные в книге многочисленные документы демонстрируют, как большие начальники, правительственные комитеты и общественные комиссии отменяли идиш; как власти дискриминировали, оскорбляли и ограничивали деятельность идишских театров и прессы; как опускался престиж языка и культуры европейских евреев; как сам идиш в Израиле подвергался гонениям и опасности запрета. Действительно, не существует декретов, запрещавших идиш в Израиле. Но они и не были нужны. В книге множество документов, свидетельствующих, что идиш в Израиле отменили с помощью государственной гегемонии во всех сферах жизни.
Для объяснения происходившего Рожански несколько раз обращается к теории престижа Антонио Грамши. Грамши интересовало, как и почему народы принимают язык и культуру, как функционируют механизмы, мирным путем устанавливающие культурную гегемонию победившего пролетариата. Грамши изучал необыкновенно эффективную деятельность иезуитов. Например, в Украине в XV — XVI вв. никто насильно не вводил католицизм. Иезуиты просто основали сеть университетов, куда стало престижно отправлять отпрысков украинской православной шляхты. Сто лет спустя украинцы оказались практически без своей элиты. Украинские магнаты, гордые княжеские роды, потомки Рюриковичей оказались ополяченными в лоне римско-католической церкви. Продолжение известно — кровавая гражданская война, известная как Хмельнитчина, трагическая потеря украинской автономии и крах Речи Посполитой.
В книге Рахель Рожански множество документов, официальных писем и протоколов. Они дышат ненавистью к идишу, к культуре ашкеназских евреев. Гегемон здесь — сами ашкеназы, зелоты, обуреваемые идеологией отрицания своего прошлого, еврейского местечка. Рожански находит более или менее убедительные объяснения, мол, молодая сионистская культура опасалась конкурировать со старой идишской.
Но объяснить можно и политику Евсекции (создание новой национальности советских евреев). И даже советский государственный антисемитизм (после Холокоста евреи больше не отвечали сталинскому определению национальности, а после образования Израиля и вовсе стали иностранной национальностью, вроде немцев, поляков или корейцев, и их надо было ассимилировать). Можно найти внутреннюю логику в любой политике в истории человечества.
Разумеется, Израиль — не сталинский СССР (а я слышал от заслуженных идишистов и куда более обидные сравнения). Факт, что еврейское местечко было неразрывно связано с идишем, вовсе не означает, что крах местечкового уклада означал и крах идишистской культуры. Наоборот, еврейская культура создавалась в больших городах и всегда была европейской городской культурой. Идиш уходил в города вместе с евреями. Лишь осуществление фашистских и коммунистических проектов подрезало корни культуры еврейского народа. Сионизм "отменил" идиш и помог подтолкнуть его дальше в пропасть.
В последние десятилетия различные феномены контркультуры обращались к идишу, как ультимативной культуре преследуемого меньшинства. Рожански отказывается считать идиш в Израиле культурой меньшинства. Действительно, носители идиша принадлежали к господствующему в то время большинству по всем социоэкономическим параметрам. В еврейском государстве они имели все основания рассчитывать на уважение к своей еврейской идентичности.
Сионистское государство строило свою идентичность вокруг иврита. Лидеры еврейского ишува в Палестине видели себя защитниками молодой национальной идентичности меньшинства. Они считали, что им грозит глобальная идишская культура с литературой мирового класса, с активной прессой и общественной жизнью. Идиш до Холокоста был культурой подавляющего большинства еврейского народа (11-12 миллионов из 16-ти). Когда читаешь тексты того времени, явно ощущаешь тревогу, которую часть украинских элит испытывает сегодня по отношению к русскому языку и украинской двуязычной идентичности.
Идиш отменяли в угоду экстремистской идеее шлилат а-галут (отрицания диаспоры). Две тысячи лет истории "между Танахом и Пальмахом" (фраза писателя Йорама Канюка) считались вредными и подлежащими забвению. В этой парадигме культуре на идише и других еврейских языках (ладино, иудейско-арабском, бухарском и др.) было "приказано исчезнуть". По современным понятиям, тон сионистской пропаганды вплоть до конца 1970-х можно запросто назвать антисемитским.
Уже в 1970-е в Израиле осознали, что политика "плавильного котла" оказалась несостоятельной. Тогда были приняты меры для поддержки идиша. Но было уже поздно. Идиш не могли вернуть ни субсидированные литературные журналы, на которые мейстрим не обращал внимания; ни пышные всемирные конгрессы идиша с участием главы правительства и обильным угощением (я сам бывал на нескольких); ни бюрократическое творчество Государственного управления по делам идиша; ни введение идиша в программу нескольких школ, как второго иностранного (!) языка; ни крупные литературные премии (премия им. Мангера была крупнейшей в стране). Эти меры принимались не ради идиша, а ради абсорбции идишистов-иммигрантов из СССР. Еще больше, ради асбары — пропаганды сионизма и имиджа Израиля, как центра еврейской культуры.
Как все еврейские истории, история идиша в Израиле состоит из парадоксов. Политики, воротившие нос от идиша, санкционировали издание партийных газет на этом языке, хорошо понимая электоральный потенциал выходцев из Восточной Европы.
Единственный проект, доживший до сегодняшнего дня — кафедра идиша в Еврейском университете в Иерусалиме. Ее пытались создать еще в 1920-е, но проект наткнулся на ожесточенное сопротивление. Кто-то из профессоров даже заявил, что идиш в университете — это словно распятие в Храме (Еврейский университет в ранней сионистской пропаганде часто сравнивался с возрожденным Иерусалимским храмом). В 1950-е атмосфера смягчилась, но кафедра стала возможной, поскольку американские евреи профинансировали проект. Однако, мировой центр идиша, создать, очевидно, не получилось, если книга израильтянки Рахель Рожански вышла не на иврите в Израиле, а по-английски в Америке.
В книге рассказывается о том, как идиш лишался престижа, опускался в глазах общественного мнения, изображался местечковым. Идишский театр — не просто шмальц (так называл народный театр и классик идишской литературы И. Л. Перец) но и шанда (позор). В книге несколько раз упоминается шанда, описывается презрение ивритских элит к "темным" зрителям, "приходивших в театр (им. Гольдфадена) целыми семьями с корзинами еды… не способных отличить Шолом-Алейхема от Шолома Аша, зато наизусть знавших все песни, которые они пели вместе с артистами".
Много внимания автор уделяет и разделению идишской культуры на низкую и высокую. К элитной относились несколько лучше, поскольку сионистское руководство состояло из людей европейской культуры. Гордость от причастности к творению нового еврея была круто замешана на ощущении культурной провинции, один из критиков назвал этих деятелей "чертой оседлости во дворянстве".
В Израиль охотно приглашали звезд еврейской сцены, известных идишских писателей и поэтов, и даже поощряли их создать здесь репертуарный театр в надежде, что со временем, вместе с другими "новыми репатриантами" они перейдут на иврит.
Немногочисленные истории успеха идишских артистов демонстрируют ошибочность деления культуры на высокую и низкую. Сатирический дуэт Шимона Джигана и Исраэля Шумахера был хорошо известен еще до войны. Их театр-кабаре в довоенной Лодзи пользовался бешеным успехом. Они умело сочетали еврейский народный юмор свадебных шутов-бадханов с традициями русского модернистского театра и европейского политического кабаре. В 1957-м, пройдя советские лагеря, послевоенную Польшу и Аргентину, они осели в Израиле. Шумахер умер через три года, а Дзиган выступал еще два десятилетия, пользуясь неизменным успехом.
Поразительна история постановки "А мегиле" на стихи Ицика Мангера. Единственный раз в истории, когда ивритский репертуарный театр поставил идишскую пьесу на идише. Постановку 1965 года посмотрело 250 тысяч человек (в стране с населением в 2,5 миллиона).
Постановка была осуществлена артистической семьей Бурштейнов, известных еще в довоенной Польше, в сотрудничестве с двумя "образцовыми сабрами" Хаимом Хефером и Даном Бен Амоцем — эталоном подражания для целого поколения в Израиле.
В идишской журналистике пробовал себя и Ури Авнери, которого я однажды назвал "последним саброй". Он пробовал издавать идишский перевод своего радикального журнала "Ха-олам ха-Зэ", но быстро понял, что идишский читатель нуждается не в переводах ивритской прессы, а в качественной оригинальной журналистике.
Рожански называет идишскую прессу "сердцем идишской культуры". Ее главный герой — Мордкэ (Мордехай) Цанин, многолетний редактор крупнейшей газеты на идише "Лейце найес", автор идиш-ивритских словарей и т.д. Мне посчастливилось попасть на чествование его столетия в тель-авивском доме писателей им. Левика (см. эссе "Слишком правый, слишком левый, слишком мертвый идиш"). Однако созданная им газета к тому времени уже 30 лет была куплена партией Мапам, а другое свое популярное издание "Иллюстрирер вохблат" он давно закрыл, написав в последнем выпуске статью со знаменательным названием "Корбн фун цайт" ("Жертва времени").
Куда более показательна история бесстрашного бундовского издания "Лебнс фрагн", где резали всех священных коров. Журнал этот под редакцией Ицика Лудена перешагнул в XXI век, не теряя качества и полемического задора.
В книге есть много упоминаний коммунистических изданий на идише, но обойдена вниманием интереснейшая история коммунистического идишизма. Отсутствует в книге и советский идишизм (проект Арона Вергелиса вокруг журнала "Советише Геймланд"), незримо присутствовавшего как главный конкурент израильского идишизма. В отличие от журнала "Голдене кейт", который так и не выполнил обещания "открыть новую главу идишской литературы" и подготовить смену, Вергелис не только подготовил блестящую плеяду идишистов, но сумел обеспечить их заработком.
Вопреки сионистской мифологии, до создания государства идиш был широко распространен в Израиле. После провозглашения независимости в страну приехали более четверти миллиона уцелевших в Холокосте евреев, говоривших на идише. Идишская культура могла бы стать интегральной частью израильской идентичности, если бы иммигрантам позволили бы развивать свою сеть образования, как это позволили ультраортодоксам. В "Истории" Рожански не нашлось места рассказу об искоренении идиша в системе образования; о разделении детей в детсадах, чтобы не говорили на идише; об учениках, которых штрафовали за беседу на "иностранном языке".
Существует обширная мифология о том, почему Бен-Гурион пошел на соглашение с харедим о статусе кво. Однако никакой политической подоплеки в этом не было. Ультраортодоксы тогда не участвовали в израильской политике. Бен-Гурион сам вспоминал, что встретился с их лидерами уже после того, как принял решение не вмешиваться в жизнь их общин, не призывать в армию студентов иешив и не принимать мер, ставивших под угрозу существование а идише ойлем — мира Торы, уничтоженного Холокостом. Политические проблемы с харедим начались только в 1970-х. На заре государства сионисты, очевидно, просто решили сохранить их, как Скандинавия — лапландцев.
Историю всегда пишут победители, но потом она дополняется историями побежденных, и тех, кто вообще не хотел быть вовлеченным в водоворот истории. Никто не запрещал идиш декретами. Идиш отменили люди, верившие в миф прогресса, отрицающий ценность истории в угоду полезной политике памяти. Они искали простые ответы на сложные вопросы, отринув опыт людей, в течение 2000 лет формировавших еврейский народ и создававших сложные системы еврейской цивилизации. Тем самым они лишили себя понимания системы, в которой живут. Отказываясь от многоязычия — одной из основ еврейской идентичности, выбирая рак иврит (только иврит), пытаясь плавить многокультурную еврейскую цивилизацию, отцы современного Израиля обрекли свое государство на абсорбцию в левантийскую стихию Ближнего Востока. Они были глухи к аргументам и не придали значения личной симпатии к маме-лошн. Некоторые пожалели об этом, о чем замечательно рассказывает последняя глава книги, посвященная успеху театра "Идишпиль" в 1990-х годах. Но было уже поздно. Идишу было сказано ОК, как нынешние воители новой этики самоуверенно отменяют своих реальных и воображаемых врагов: "ОК, бумер".

http://israel.artfbb.ru/viewtopic.php?id=12#p472
Маковецкий Михаил Леонидович

Библиофил

У нас есть один клиент, который довольно часто берет у нас что-нибудь в аренду, правда по мелочи. Сейчас вот у него возникла острая жизненная необходимость в Насосе бочковом ручном «BellPaun»13055. Недели через две придет еще за чем-нибудь. И в цену он не упирается.
Ну всем хорош, но один изъян у него все-таки есть. Он — библиофил. Причем воинственный. Каждый свой визит он мне дарит книгу, причем не менее килограмма весом

Я с бумаги не читаю уже минимум лет 20. Тем более эту полную чушь и несусветную ересь. Короче говоря, погружаться в пучину классики социалистического реализма я не собираюсь категорически. Да и кукле Лене эти его лауреаты Сталинской премии вот уже где сидят! Это, не говоря уже о том, что они и пыль собирают, да и ставить их некуда. Одна книга как рулон туалетной бумаги! Ну просто кретин-колхозник, блин.
— Моральные императивы жителей деревни под Рузой мне хорошо известны, кукла Лена. Но делать то что? Один Семен Бабевский получал Сталинскую премию ежегодно с 1948 по 1952 год. Меньше кило — полутора не одного полотна. А это уже книжный шкаф. Ну какой-то выход должен быть! Посоветуйся с мамой. Она у тебе мудрая женщина, прожила жизнь.
— Я уже советовалась.
— Ну, и что она рекомендует?
— Пожар. Клетку с попугаем мы вынесли в последнюю минуту. Но богатейшая библиотека утрачена безвозвратно. Унитаз не пострадает, не волнуйся. Я помню твои сильные качества, христопродавец!
— Я пока не страдают повышенной наивностью. Поджог — это статья. Не-ет, носители антипартийных взглядов и в этот раз потерпели полный идейный крах кукла Лена. А переоценки идеологических акцентов мы никому не позволим! И это закономерно.
— Пустая демагогия и декламация самых высоких слов. Правоверный лакировщик действительности. Молчи уже! Хоть бы постыдился, я имею ввиду.
…Однажды он безжалостно приволок нам роман Леонова «Русский лес».
— Произведения с преобладанием идеологии русского и советского патриотизма, — с чувством похвалил я «Русский лес», — Обязательно почитаю в ближайший шабат.
— Повысившаяся сознательность, растет уровень политической зрелости творческой интеллигенции. Что не может не радовать, — холодно прокомментировала мой поступок кукла Лена, — Сегодня ты спишь на диване, у меня голова от тебя болит. Вычти мой гонорар за эту ночь их тех денег, которые ты переводить мне на карточку «Мир» за то, что я с тобой сплю. Ничего, не обеднею! Изверг ты — я для тебя всё делаю, а ты…
— Кукла Лена, ну не надо на этом так акцентироваться. Ну ради всего святого, ну какой диван? Я тебя не понимаю….
А как я должен был поступить!? Однажды я уже проявил преступное легкомыслие в этом вопросе. Это был «Орден Красной Звезды», сам Бабаевский. Том почти не погрызен крысами. Прижизненной издание, богатая обложка, кило триста весом без пыли. А я взял и отказался принять в дар столь ценный подарок. Кукла Лена уговорила. Жалостливо так на меня смотрела

Она не сказала мне: «Ты хочешь, чтобы я красиво заплакала?». Но это читалось в ее выразительном взгляде. И я не смог устоять.
А он отказался брать в аренду Пилу дисковую электрическую «Интерскол» ДП-1600. Пустячок, а неприятно. Выбрасывать советских классиков на помойку боязно — а вдруг попросит показать? И что делать — ума не приложу!
…А выход оказался на поверхности. Наша соседка по лестничной клетке предложила нам снять ее квартиру. Правильно говорит кукла Лена: «Никогда не надо опускать руки и отчаиваться». Перечитывал я тут недавно постановлении ЦК КПСС от 28 мая 1958 года «Об исправлении ошибок в оценке оперы «Великая дружба».…
Да не пойду я психиатру, кукла Лена! Да, постановления ЦК партии (1946–1948 гг.) о необходимости преодоления в советском искусстве космополитизма кровь мне действительно волнуют. Но я и не такое на ногах переносил. И ничего — жив, здоров и неплохо упитан. Так что не нагнетай, пожалуйста…